Читаем Цыган полностью

Мотоцикл, огибая курган, бесшумно скатывается к вербочкам. Купающая табун Татьяна ничего не видит и не слышит, плавает вокруг жеребца, совершая круги по воде, строго наблюдает, чтобы стригунки не отплывали далеко от своих маток.

Ветеринар, подъезжая к вербочкам, удивляется:

– Гля-кась, среди табунщиков баб нет. – И, присматриваясь к одежде, брошенной в развилок вербы, говорит: – Вот тебе и директор! Голяка командует над табуном.

Его черноусый спутник смеется:

– Если одежонку ее припрятать, интересный будет спектакль.

Ветврач, на минутку задумываясь, дергает себя за ус.

– Придется ей тогда до вечера с табуном в воде сидеть.

Посовещавшись, они забирают в мотоцикл одежду Татьяны, бесшумно выкатывают на руках мотоцикл на дорогу и едут.

Выгоняет новый директор табун из воды, жеребец упирается, но Татьяна укрощает его. Из воды она выезжает верхом на жеребце раздетая, не находит свою одежду на той вербе, где ее оставила, вскакивает опять на жеребца и, приподнимаясь, видит вдали удаляющийся мотоцикл. Пока мотоцикл, огибая стог, совершает большую дугу по дороге, она заезжает напрямки ему наперерез с кнутом в руке. В растерянности ветврач останавливает и бросает мотоцикл на дороге, улепетывая вместе со спутником от голой женщины на жеребце. Догнав, Татьяна поочередно хлещет ветеринара и его спутника. Укрыться им в степи некуда. В отчаянии и в ярости закрывая лицо руками, ветеринар кричит:

– Не имеете права как директор своих подчиненных кнутом бить. За это ответите.

Наезжая на него на лошади, Татьяна насмешливо говорит:

– Вот если бы я одетая была, то я была бы директором. А сейчас я просто для вас голая баба. Этого вы хотели! – И снова гонит ветеринара и его спутника по дороге, пока не устает, и, отмахнувшись кнутом, возвращается к табуну.

– Вот это директор, – говорит ветеринару его спутник. – Ну, теперь конокрадам, считай, конец пришел.

С багровым рубцом через все лицо, ветеринар соглашается:

– И не только конокрадам. Это не генерал Стрепетов. Он только по виду был сердитый.

Еще не одевшись, Татьяна лежит в вербочках вниз лицом на траве и бьется в рыданиях. Но потом, уже одетая, гонит выкупанный табун обратно на отделение. Егор Романов встречает ее верхом на лошади.

– А я уже думаю, с чего это вы так задержались. Забеспокоился. Степь сейчас гольная, много всяких людей шатается по ней. Конокрады и днем шастают. Видал я и наших цыган.

– Конокрадов, Егор Тимофеевич, всяких теперь можно встретить – и русских, и калмыков, и от самой Чечни наезжают. У них нации нету.

Егор не согласен:

– Как это нету?

– А так. Сейчас под видом цыган больше воруют лошадей то на колбасу, то на шкуру люди разных наций.

– Нет, – упрямо повторяет Егор. – И нация у них одна: бандиты. Никто теперь работать не хочет. Норовит чужое ухватить.

Директор конезавода спрашивает у Егора Романова:

– А что-то твоей приблудной кобылы, Егор Тимофеевич, я не заметила в табуне, а?

С обидой ей отвечает старший табунщик Егор Романов:

– Далась вам эта кобыла. Она как приблудилась, так и пропала. Должно, теперь уже своих хозяев нашла. Лошади, они, как собаки или кошки, – обязательно находят дорогу на родину. Никакой кобылы или другой коняки у меня, товарищ директор, нет.

Лоснится, блестит под закатным солнцем накупанный табун лошадей. Вокруг цветущая летняя степь. Едет по степи от отделения к отделению сперва верхом, а потом пересев в свою машину, брошенную на полпути на одном из отделений, директор конезавода Татьяна Шаламова.

Едут по степи на стареньком «виллисе» и Ваня Пухляков со своим водителем. Водитель предлагает ему:

– Потренируемся?

– Давай начинай.

Съезжают они в большой глубокий овраг, и начинает Ваню Пухлякова учить его водитель Даниил бою на цыганских кнутах. Показывает сполна науку. Не раз, захлестнутый кнутом, падает Ваня Пухляков, но упрямо встает, и вот уже приходится не так просто его учителю. Обвивается длинный цыганский кнут, называемый батогом, вокруг его ног, падает Данила и, поднимаясь, обрадованно говорит своему начальнику:

– Получается. Скоро вы не хуже настоящего цыгана сможете биться на кнутах.

– А меня и в армии звали цыганом. Только там нам приходилось не на цыганских кнутах биться.

Они сидят в «виллисе» и едут по дороге, продолжая высматривать по сторонам подозрительных людей за скирдами соломы, за лесополосами, в оврагах и ериках, охраняя табунную степь. Между ними продолжается миролюбивый разговор. Водитель спрашивает у своего начальника:

– Неужто вы и вправду в плену у душманов были, в яме сидели?

Не сразу отвечает его начальник:

– Что было, быльем поросло.

– И долго вам пришлось сидеть?

Опять не сразу отвечает своему водителю его начальник:

– Столько, сколько тебе понадобилось от меня невесту отлучить.

Обгоняет «виллис» мотоцикл, за рулем которого сидит ветеринар, а в коляске его друг, черноусый человек. Посигналив, Ваня Пухляков останавливает мотоцикл. Ветврач возмущается:

– Какой такой пропуск? Данька, ты скажи ему.

– Да это наш главный ветеринар, – говорит своему начальнику водитель.

– А вы кто такой будете? – спрашивает Ваня Пухляков у спутника ветеринара.