Читаем Цыган полностью

– А вы, бабушка, смолоду так прямо в своей юбке и кофте спали?

– Еще чего выдумала. Ну и безобразия такого не было, чтобы, как ты, в штанах. Еще лампасы нацепи.

– Может, и придется. Вон наши казаки никак не найдут для себя атамана по всей табунной степи. В третий раз собираются на свой круг. Если и теперь не выберут, пришью лампасы и тоже на этот круг заявлюсь.

– Туда баб не пускают.

– Баб не пускают, а меня пусть только попробуют. Они у меня все – зоотехники, ветврачи и табунщики – вот где. – И Татьяна показывает зажатые кулаки. – Я их заставлю тогда по одному репешку из всех конских хвостов выбирать. Ты, бабушка, что-нибудь положила мне в сумку?

– Нет, голодную тебя отпущу. До тебя у меня такая же скаженная жила, только цыганка. Я ее тоже каждый день снаряжала. А потом она в город уехала, и там убили ее. Но то давно было. Ты небось еще в школе училась.

– Кто ее убил? И за что?

– Говорят, выследила, кто ее разлюбимого Будулая чуток не убил. А ее и застукали в последний момент. Чтобы не совалась куда не надо. А то возмечтала даже на прокурора выучиться. Чтобы у цыган свой прокурор был. Вот и выучилась. – И, провожая Татьяну до калитки, Макарьевна предупреждает ее: – Смотри по сторонам. Степи у нас глухие, пропадешь – и хоть с вертолета ищи. – Вдруг увидев у калитки самосвал, Макарьевна радостно оповещает: – А вот и твой адъютант подъехал. Что же ты, верхом поедешь, а он тебя будет на самосвале сопровождать?

Распахнув дверцу самосвала и выглядывая из кабины, Данила, полуотвергнутый жених Татьяны, заявляет:

– Мне сам генерал Стрепетов приказал тебя, Таня, по всем отделениям провезти.

Татьяна треплет коня за холку и, отвязывая его от акации, передает поводья Макарьевне:

– Отведи, бабушка, в сарай. Повесь торбу с овсом и надергай из стога сена в ясли. Я тебе за это из степи подарок привезу.

Макарьевна усмехается:

– Жеребеночка?

– С жеребеночком я сейчас поеду по степи. – Татьяна смеется. – Он у меня смирненький, еще один год согласен подождать. Правда, Даня, подождешь?

Данила сердито захлопывает дверцу кабины.

– Вот я тебя высажу где-нибудь посреди степи и жди, когда кто-нибудь подберет, – грозится он. – Сейчас машины больше носами в сугробах стоят.

– Скорей, я тебя высажу, сяду за руль, а ты за мной будешь следом бежать, – не остается в долгу Татьяна. – Хватит выступать. Это тебе не казачий круг. Трогай.

От отделения к отделению объезжает конезавод Татьяна Шаламова, главный коневод. За всем надо присмотреть. В родильном отделении разрешаются от бремени чистокровные донские конематки, пожилой усатый ветврач уже не в состоянии помочь кобылице, у которой не идет плод, и главный коневод, надев белый халат, сама помогает матке и жеребенку. А когда новорожденный появляется на свет, разгибаясь, презрительно говорит ветеринару:

– Тебе, Харитон Харитонович, уже пора только у кур роды принимать.

На другом отделении она сурово спрашивает у старшего табунщика Егора Романова:

– А эта рыжая кобыла откуда появилась?

– Приблудная, – шмыгая за голенищем сапога кнутовищем, отвечает Егор. – Выгнал табун на солнышко, а она тут как тут. Не дать же живой душе погибнуть?

– Смотри, Егор. Ты Указ Верховного Совета знаешь?

– У меня на нее и конский паспорт есть, – не сморгнув, отвечает Егор Романов.

– Это приблудная кобыла его в зубах тебе принесла? Чтобы ее и духу здесь не было. Где взял, туда и отгони. Еще не хватало, чтобы милиция сюда нагрянула с обыском.

Не доезжая третьего отделения, водитель самосвала, адъютант и бывший жених Татьяны, притормаживает.

– Всё. Бензина только на обратную дорогу хватит, – говорит он. – Всего две банки залили, и больше ни капли нет, а мотор жрет вдвое больше нормы. Самосвал-то старый. На нем до меня кто только не ездил!

– Эх ты! – Татьяна вылезает из кабины и спрыгивает в снег. – Кавалер. Заворачивай обратно. Здесь я и пешком дойду.

– А как же назад?

– Уж как-нибудь найдется для меня на отделении верховой конь. Без бензина доеду. Пора всю механизацию на конскую и воловую тягу переводить. При таком дефиците горючего в стране скоро президент со своей дачи до Кремля будет пешком ходить.

И она идет по дороге в степи, а ее водитель нерешительно развернул самосвал и медленно едет обратно. Пустынна укутанная снегом степь. Но уже лысеют вершины придорожных казачьих курганов, оттаивают на мартовском солнце. Грачи гомонят в лесополосах и выхаживают важно по обочинам дороги. Удаляясь на самосвале в сторону поселка, водитель-жених видит в смотровое зеркало одинокую фигурку, которая, уменьшаясь, скоро превратилась в далекую черную точку.

Идет по дороге главный коневод в теплой ондатровой шапке, в тулупе, в джинсах и в сапожках на высоких каблучках. Внимательно осматривается по сторонам и вдруг видит за скирдой лошадей. Решительно сворачивает с дороги к скирде, натыкается на двух мужчин с автоматами и спрашивает:

– Кто такие? Откуда у вас конематки?

– С Первомайского конезавода гоним за Дон. Вот и документы.