А теперь, леди и джентльмены, я представляю финальный пир для ваших глаз – доселе невиданное зрелище…

Он сглатывает. Когда они были мальчиками, Джаспер однажды вошел в свою спальню и обнаружил, что Тоби надел его синие бархатные бриджи и склонился над микроскопом. Джаспер подкрался к нему, намереваясь застигнуть его врасплох, но за мгновение до этого лицо его брата перекосилось в жуткой гримасе подавленного желания, ожесточенного честолюбия.

Это величайший номер, который вы когда-либо увидите. Самый чудесный, самый головокружительный. Лунная Нелли затмит даже небеса…

Джаспер хватает стакан и запускает его в шкаф для посуды.

Он оглядывается по сторонам, сидя в постели, и видит ее на последней афише, приклеенной к стене фургона. Он воспитал ее. Он создал ее. А теперь они с Тоби оставили его в стороне, присвоили себе его славу и шоу, на которое он потратил столько времени и сил.

Он проводит пальцем по афише, по телу, которое изворачивалось в его хватке и отбросило его прочь. По колену, ударившему его между ног. Он срывает афишу со стены, и бумага дрожит в его руке. Он тянется за спичками, но ее изображение есть даже на спичечном коробке.

Уголок афиши загорается. Он смотрит, как чернеют и сворачиваются ее ноги, руки и лицо. Потом бросает горелую бумагу на пол и топчет шлепанцами. Остается только белый пепел.

Толпа ревет, свистит и аплодирует. Этого достаточно, чтобы Джаспер поднялся с места и подошел к столу. Он проводит рукой по лбу, борясь с головокружением. Он жутко голоден, и его руки трясутся, пока он набрасывает свои первоначальные планы.

В эту эпоху чудес озарения рождаются в экстатических состояниях сновидения и лихорадки. Мэри Шелли увидела во сне сюжет «Франкенштейна». Альфред Рассел Уоллес придумал теорию естественного отбора, когда метался в объятиях лихорадки. Китс и Кольридж создавали свои величайшие произведения под воздействием паров опия. Теперь он, Джаспер Джупитер, создаст изобретение, которое обессмертит его имя. Он будет рассказывать эту историю в предстоящие годы – историю о судьбоносном моменте, когда идея пришла к нему.

Теперь он понимает, что у него есть ответ. Это отделит его от всех остальных. Это возвысит его. Он опускает перо в чернильницу, и его видение будущего обретает резкость.

Тоби

Толпа рвет и мечет. Тысячи рук поднимаются и машут в воздухе. Тысячи ртов распахиваются, исторгая волны смеха. Сильнее ли они смеются, чем было при Джаспере? Громче ли топают ногами, чем прошлые зрители? Тоби может превращать восхищенные вздохи в буйный смех и обратно. Он расправляет плечи и чувствует себя более высоким, чем когда-либо раньше. Он взмахивает тростью, и пудели начинают танцевать на задних лапах, тряся розовыми чепчиками. Когда он ловит свое отражение в стенке стеклянного резервуара, то изумляется сам себе. На мгновение он принимает себя за собственного брата.

Пока Нелл летает над ареной, он прячется за занавесом и снимает сапоги и рубашку, раздевается до коротких синих штанов. Потом возвращается на арену, плотно завернувшись в плащ. Когда шар опускается и Нелл оказывается на земле, он чувствует, что внимание зрителей приковано к нему. Нужно действовать, пока им не стало скучно.

Он нашаривает завязки на шее и распахивает плащ.

Зрители дружно ахают и указывают пальцами. Его тело щедро изукрашено – настоящее буйство цветов и форм.

– Это было величайшее шоу на свете! – кричит он. – Балаган Чудес Джаспера Джупитера!

Его голос звучит все громче и кружит над толпой до тех пор, пока он не ощущает себя Джаспером. Он глядит на свою раскрашенную кожу и чувствует себя живым. Он примерил на себя жизнь брата с такой же легкостью, как пару стоптанных сапог. Он укрепился, когда его брат ослабел. Два сердца бьются в этом виварии, и более слабый орган начал сосать свою половину крови. Ему хочется, чтобы брат увидел его и осознал искру таланта, которую он таил в себе более тридцати лет.

– Я Джаспер Джупитер и это мой цирк! – ревет Тоби и даже верит этому. Он вскидывает руки под гром аплодисментов.

Когда зрители расходятся, Тоби сидит на скамье и щелкает кнутом в пыли. Ветви пинии колышутся над ним, овевая смолистым ароматом. Он может сделать что угодно, быть кем угодно. Он может жить в уединенном доме вместе с Нелл и Перл. Он может продолжать это шоу до бесконечности.

Слышен шепот; он видит Стеллу и Пегги, которые смотрят на него и подталкивают Нелл. Они идут по лужайке и садятся рядом с ним.

– Давай-ка посмотрим, – говорит Стелла и легонько дергает за воротник его рубашки.

Он показывает им сплетение лоз на руках, черных дроздов и спелые гранаты, гадюку, сползающую по груди.

– Разве это не красиво? – спрашивает он, но Пегги презрительно кривит губы.

– Прекрасно иметь выбор, – говорит Стелла. – Выглядеть так, когда ты мог бы выбрать что-то иное.