— Если речь о том, чтобы вести переговоры, — сказал он, — с переговорами я справлюсь сам; если речь о том, чтобы умереть, со смертью я тоже справлюсь сам.

Он хотел отослать вместе с ними Октавия и Петрония, но те наотрез отказались покинуть его, равно как и еще пять или шесть преданных римлян, пожелавших разделить судьбу своего полководца, какой бы она ни была.

Втроем они двинулись в направлении поджидавшего их неприятельского отряда.

В нескольких шагах позади них шла их небольшая свита.

Первыми, кто вышел навстречу Крассу и кто обратился к нему с речью, были два грека-полукровки, как если бы со времен Синона во всяком предательстве должен был быть замешан грек.

Узнав Красса, они соскочили с коней, низко поклонились и обратились к нему по-гречески, предлагая послать вперед несколько человек, чтобы удостовериться, что Сурена вышел к нему без оружия.

— Если бы я дорожил своей жизнью, — ответил Красс на том же языке, — то не отдался бы в вашу власть.

Тем не менее он на минуту остановился и послал вперед себя двух братьев Росциев, чтобы те узнали, сколько людей будет на встрече и о чем будут переговоры.

Сурена начал с того, что задержал обоих братьев; затем он вместе со своими командирами быстро пересек расстояние, еще отделявшее его от Красса, и произнес:

— Как же так! Мы все верхом, а римский полководец идет пеший! Коня! Скорее коня!

— Не стоит, — ответил Красс. — Поскольку между нами теперь мир, обсудим его условия прямо здесь.

Но Сурена возразил ему.

— Вне всякого сомнения, — сказал он, — с этой минуты между нами мир; однако ничего еще не подписано, а вы, римляне, — добавил он со скверной улыбкой, — быстро забываете о всяком мирном договоре, если он не скреплен вашей печатью.

Затем он протянул Крассу руку.

Тот подал руку Сурене, приказав при этом тем, кто сопровождал его, привести ему коня.

— Зачем ты просишь своего коня? — сказал Сурена. — Неужели ты думаешь, что у нас недостает лошадей?… Смотри, вот конь, которого дарит тебе царь.

И он указал на коня, покрытого великолепной попоной и украшенного золотой уздой.

В тот же миг, прежде чем Красс попытался оказать сопротивление, конюшие подхватили его, усадили в седло и, встав рядом, начали подгонять лошадь ударами, чтобы ускорить ее шаг.

Было очевидно, что случилось предательство и что Красса решили похитить.

XLVI

Октавий первым догадался о предательстве и попытался воспрепятствовать ему.

Он кинул быстрый взгляд на парфян, окруживших Красса, тщетно пытаясь отыскать хотя бы одно лицо, внушавшее доверие.

Те, что улыбались — а Сурена, с его подведенными глазами, нарумяненными щеками и разделенными на прямой пробор, как у женщины, волосами, улыбался больше всех, — улыбались зловеще, как при удовлетворенной мести.

Октавий, продолжавший идти пешком, схватил лошадь Красса за поводья и остановил ее.

— Командующий не поедет дальше, — сказал он.

Но Сурена ударил лошадь Красса дугой своего лука; она встала на дыбы и начала рваться из рук Октавия.

Остальные римляне, сопровождавшие Красса, поняли знак, поданный Октавием; они оттеснили конюших и встали впереди лошади Красса, говоря:

— Мы сами будем сопровождать нашего командующего.

Тотчас же, при том что о возобновлении военных действий объявлено не было, началась суета, толкотня, свалка.

В этой свалке Октавий обнажил свой меч и, увидев, что один из конюших схватил лошадь Красса за узду и тянет ее к себе, бросился на него и пронзил его тело насквозь; тот упал.

В тот же миг, одновременно с конюшим, упал со своей лошади, которую он согласился принять от парфян, Петроний, не получивший, однако, никакого ранения, поскольку удар пришелся по его панцирю.

Октавий наклонился, чтобы помочь своему товарищу подняться, и, как только он наклонился, удар в спину убил его.

Петроний был убит прежде, чем смог встать на ноги.

В эту минуту Красс в свой черед упал с лошади.

Случайно это произошло или его ударили?

Этого никто не знает.

Но стоило ему оказаться на земле, как парфянин по имени Эксатр бросился к нему и отсек ему сначала голову, а потом руку — правую руку.

Впрочем, вся эта катастрофа, стремительная, словно молния, и напоминала молнию, сверкнувшую среди туч.

Оставшиеся на холме солдаты были слишком далеко, чтобы видеть подробности случившегося, а часть тех, кто сопровождал Красса, были убиты вместе с ним, Октавием и Петронием.

Остальные, то есть всего лишь три или четыре человека, воспользовались начавшейся сумятицей и бросились обратно к горе, даже и не думая оглядываться.

Сурена оставил тело Красса лежать на земле, с любопытством осмотрел его голову и руку, на которой был его перстень, и передал их одному из своих воевод по имени Силлак.

Затем он направился в сторону римлян и, приблизившись к ним на расстояние слышимости человеческого голоса, обратился к ним с такими словами:

— Римляне, война окончена; наш царь гневался за нее только на вашего военачальника, ибо не вы, а ваш военачальник хотел этой войны. Так что вы можете спускаться к нам, ничего не опасаясь; те, кто спустится, сохранят свою жизнь.

Часть армии снова поверила словам этого человека и сдалась.