Другая часть осталась там, где была, и с наступлением ночи, не имея больше командира, рассеялась по горам.

Рассеявшись, эти люди имели больше шансов на спасение.

Из них полторы или две тысячи сумели добраться до границы; из тех же, кто сдался, больше не видели ни одного.

Их всех перерезали парфяне.

«Говорят, — пишет Плутарх, — что погибло здесь двадцать тысяч, а десять тысяч взяли пленными».[89]

Но так как пленников никто больше не видел, их можно включить в число убитых.

Ну а теперь перейдем к эпилогу этой ужасающей трагедии, на которой мы задержались, наверное, чересчур долго, не считая возможным пройти мимо ее драматической и, главное, философской стороны.

Пока все эти события происходили в Месопотамии, в нескольких лигах от Карр, царь Ород заключил мир с армянским царем Артаваздом.

Одним из условий этого мира был брак сестры Артавазда с Пакором, сыном Орода.

Так что пока в Месопотамии убивали римлян и галлов, в столице Армении царило праздничное настроение.

Торжества, устроенные по поводу свадьбы парфянского царевича и армянской царевны, состояли главным образом в сценических представлениях старинных греческих пьес, ибо Ород, хотя и был варваром, говорил немного по-латыни и очень хорошо — по-гречески, в то время как Артавазд был не только царем, но и драматургом: как царь, он создавал историю, а как драматург — трагедии.

Так вот, однажды вечером, в тот момент, когда пиршественные столы были уже убраны и трагический актер Ясон из карийского города Траллы исполнял, к великому удовольствию зрителей, роль Агавы в «Вакханках» Еврипида, в двери дворца постучали.

Артавазд приказал выяснить, кто стучал.

Один из придворных вышел и через минуту вернулся со словами, что это прибыл парфянский воевода по имени Силлак, который принес царю Ороду хорошие новости из Месопотамии. Царь Ород знал Силлака как одного из приближенных Сурены.

Кроме того, Силлак был одним из вельмож его державы.

С согласия царя Артавазда он приказал ввести Силлака.

Силлак начал с того, что простерся ниц перед Ородом; затем, поднимаясь, он распустил полу своего плаща, и оттуда к ногам царя выкатились голова и рука Красса.

Ород сразу все понял без объяснений.

Парфяне, присутствовавшие на пиршестве, огласили зал рукоплесканиями и радостными криками.

Царь усадил Силлака рядом с собой.

Тем временем актер Ясон, исполнявший, как мы уже говорили, роль Агавы, дошел до сцены Кадма и Агавы, где Агава держит в руках голову Пенфея, которую она в своем безумии принимает за голову льва; так вот, повторяем, актер Ясон передал голову Пенфея одному из персонажей хора и, взяв голову Красса, вскричал, словно продолжая играть роль Агавы, но показывая зрителям голову Красса вместо головы Пенфея:

Прозвучавшие столь кстати слова были встречены бешеными рукоплесканиями.

Затем, в тот момент, когда он продолжал свой диалог с хором и хор вопрошал:

Эксатр ринулся к Ясону и, вырвав голову из его рук, воскликнул:

— Я! Я! — словно повторяя стих Еврипида:

И действительно, как мы помним, это он убил Красса и, убив его, отрубил ему голову и руку.

Этот неожиданный эпизод завершил праздник, странный праздник, где боролись друг с другом цивилизация и варварство, трагедия вымышленная и трагедия подлинная.

Ород повелел дать каждому из двух действующих лиц по таланту: один талант Ясону и один талант Эксатру.

Вот так завершилось это грандиозное и безумное предприятие Красса и так был разрушен, вследствие смерти одного из его членов, первый триумвират.

Если вы хотите узнать, что сталось с другими актерами этой пьесы, мы расскажем это в двух словах.

Сурена был убит по приказу Орода.

После победы над Крассом он в каком-то смысле сделался выше царя.

Ород повалил его, словно дуб, дающий слишком много тени.

Пакор, его сын, только что женившийся на сестре Артавазда и видевший, какую роль сыграли на пиршестве в честь его свадьбы голова и рука Красса, был побежден в большом сражении, которое он дал римлянам, и убит в нем.

Ород заболел водянкой; болезнь была смертельна, но Фраат, его второй сын, полагая, что отец умирает недостаточно быстро, отравил его.

Но, по словам Плутарха, случилось так, что этот яд оказался неизвестным доселе лекарством от недуга, которым страдал Ород:

«Болезнь восприняла и впитала яд в себя, и они изгнали друг друга из тела царя. Вследствие чего, — добавляет Плутарх, — Ороду стало легче, и тогда Фраат избрал более короткий путь: он удавил своего отца».[93]

XLVII