— Предупреждаю тебя, что если я приеду в Рим, — настаивает Цицерон, — то буду склонять сенат помешать тебе отправиться в Испанию и перенести войну в Грецию. Кроме того, я предупреждаю тебя, что всякий раз буду выступать в пользу Помпея.

— Тогда не приезжай, — откликается Цезарь.

И Цицерон действительно остается в Формиях — по крайней мере, до нового распоряжения.

LVII

Но, находясь в Формиях, Цицерон испытывает сильную тревогу, ибо получает записку от Бальба.

Не кажется ли вам, что это некая античная Фронда, причем куда более серьезная, нежели та, что была в XVII веке, со всеми ее утренними записочками.

Вот только послания здесь не от г-на де Ларошфуко и кардинала де Реца, а от Помпея и Цезаря.

Итак, Цицерон получает следующую записку:

Цезарь прислал нам очень краткое письмо, копию которого я прилагаю. По краткости письма ты можешь понять, что он очень занят, раз он о столь важном деле написал столь кратко. Если будет еще что-либо новое, немедленно напишу тебе.

"Цезарь шлет привет Оппию и Корнелию!

В седьмой день до мартовских ид я прибыл в Брундизий, расположил лагерь у стены. Помпей в Брундизии; он прислал ко мне Нумерия Магия насчет мира. Я ответил, что нашел нужным. Я хотел, чтобы вы немедленно узнали это. Когда у меня появится надежда, что я приду к какому-нибудь соглашению, немедленно вас извещу".

Как я теперь, мой Цицерон, после того как у меня снова появилась надежда на мир, по-твоему, тревожусь, как бы что-нибудь не помешало соглашению между ними? Ибо я его желаю — это я могу делать отсутствуя. Если б я был вместе, пожалуй, могло бы показаться, что я чем-то полезен. Теперь же терзаюсь ожиданием».[117]

Такова подоплека событий; перейдем теперь к их внешней стороне.

Цезарь совершил поход со своей обычной скоростью.

Захватив Корфиний, нынешний Сан Пелино, который многие историки ошибочно принимают за Корфу (Керкиру), и успокоив Домиция и Лентула Спинтера в отношении их жизни, которая, как они считали, подвергалась смертельной опасности, он двинулся вдоль берега Адриатического моря.

Цезарь, воевавший с галлами, имел лишь те суда, на каких он плавал к берегам Англии, и у него не было времени провести их через Гадесский пролив и пригнать в Адриатику.

Так что, повторяем, Цезарь двинулся вдоль берега Адриатического моря и подошел к Брундизию.

Вперед себя он отправил Нумерия Магия, захваченного им по дороге начальника мастеровых в войске Помпея.

Магий, посланный к своему начальнику, имел поручение сказать Помпею:

«Цезарь идет сюда: он говорит, что в интересах Республики вам необходимо встретиться, но наедине, без свидетелей; на удалении друг от друга и через посредника ничего уладить нельзя».

Именно на эту встречу, о которой он просил, и намекал Цезарь, когда писал Бальбу: «Он прислал ко мне Нумерия Магия насчет мира».

Цезарь располагал шестью легионами, два из которых были целиком сформированы уже во время похода; шесть легионов — это примерно сорок тысяч человек.

Как видим, его первоначальные пять тысяч пехотинцев и триста конников обратились в снежный ком.

Покидая Эльбу, Наполеон, в свой черед, увозит с собой пятьсот солдат, то есть десятую часть того, чем вначале располагал Цезарь; новоявленные Лентулы тоже называют его разбойником, и в итоге он приходит в Тюильри с целой армией!

И тогда начинается осада, одна из тех грандиозных осад, какие умел устраивать Цезарь.

Нечто вроде осады Ла-Рошели, предпринятой в 1628 году кардиналом Ришелье.

Послушайте, как это происходило.

Цезарь решает блокировать гавань Брундизия.

В самом узком месте у входа в нее он начинает возводить дамбу, однако большая глубина вод мешает продолжить строительство.

Тогда он приказывает соорудить плоты длиной в тридцать футов, и этими плотами, которые привязывают к уже начатым каменным сооружениям, запирает гавань.

Чтобы их не трясло ударами волн, он закрепляет их по четырем углам якорями.

Затем, чтобы защитить эти плоты, он велит построить второй ряд таких же, подобный первому.

Плоты покрывают землей и фашинами, чтобы по ним было удобнее ходить.