Читаем Цезарь полностью

Поскольку это был первый отвоеванный им египетский город, он хотел наказать его в назидание другим и приказал перебить всего его жителей.

Но, как все отважные и расточительные люди, Антоний имел доброе сердце, и убийство претило ему.

Он взял под свою защиту не только жителей города, но и его гарнизон, и ни одной казни не последовало.

Затем Птолемей вошел в Александрию, где Антоний явил новые доказательства своей человечности, что снискало ему доброжелательность со стороны городского населения.

Одно из них, доставившее ему наибольшую честь, заключалось в следующем.

Он был частым гостем и другом Архелая.

Но, как это нередко случается в междоусобных войнах, Архелай оказался в числе его врагов, и однажды два бывших товарища сошлись в рукопашной схватке.

Архелай был побежден и убит.

Узнав о его гибели, Антоний приказал отыскать его тело среди трупов павших и похоронил его с царскими почестями.

Это сострадание завоевало ему симпатию не только жителей Александрии, но и римлян, сражавшихся под его командованием; так что в Рим он вернулся, обладая определенной популярностью.

Произошло это как раз в то время, когда Рим разделился на два враждебных лагеря: знать, во главе которой стоял Помпей, и народ, подававший Цезарю знак возвращаться из Галлии.

Мы уже сказали, что Антоний был другом Куриона и что Курион имел огромное влияние в народе.

Это влияние усилилось, когда Цезарь послал двенадцать миллионов Куриону и восемь миллионов Антонию.

Часть этих денег ушло на то, чтобы добиться назначения Антония народным трибуном.

Несомненно, для этого были пущены в ход те же уловки, что и для Клодия, и в итоге он был назначен трибуном.

Впрочем, Плутарх рассказывает, как это делалось:

«Те, кто домогался должностей, — говорит он, — ставили посреди городской площади меняльные столы, бесстыдно подкупая чернь за деньги, после чего люди сражались за тех, кто им заплатил, не только своим избирательным голосом, но и луками и пращами. И потому, когда собравшиеся удалялись от трибуны, она нередко оказывалась запачканной кровью и заваленной кругом трупами, и весь город погружался в пучину безвластия».[101]

Спустя некоторое время после того, как Антоний был назначен народным трибуном, его ввели в коллегию авгуров.

Таким образом, подкупая его, Цезарь подкупал одновременно и народ, и богов.

Мы уже рассказывали, в каком состоянии были у Цезаря дела с сенатом к тому моменту, когда Антоний, вернувшись из Египта, заключил с Цезарем договор.

Читатели видели, как сенат отказал Цезарю в продлении его полномочий и как один из офицеров Цезаря сказал, ударив по рукояти меча:

— Вот что продлит их ему!

Оставался еще один человек, крайне важный для Цезаря.

Это был Павел, строивший великолепную базилику, которая должна была заменить базилику Фульвия.

Павел был стеснен в средствах из-за расходов, вызванных этой постройкой.

Цезарь послал в помощь ему семь миллионов.

Павел велел передать Цезарю, что тот может рассчитывать на него.

Между тем было вынесено решение по поводу консулата.

Сенат постановил, что Цезарь не может домогаться должности консула, не явившись в Рим.

Тогда Курион от имени Цезаря выдвинул новое предложение.

Он заявил, что Цезарь готов явиться в Рим один, без армии, но при условии, что Помпей распустит свои войска и останется в Риме тоже один, без армии.

Если же Помпей сохранит свои войска, то он, Цезарь, требует разрешения явиться в Рим со своей армией.

Однако Курион настаивал на роспуске войск Помпея, говоря, что Цезарь, не считая себя значительнее последнего из граждан, полагает, что для Республики было бы лучше, чтобы он и Помпей встретились лицом к лицу как два частных лица, нежели как два командующих армиями.

Они подождут, таким образом, каждый со своей стороны, почестей, которые их сограждане сочтут нужным присудить им.

Куриону ответил консул Марцелл и, отвечая ему, назвал Цезаря разбойником.

Он добавил, что если Цезарь не пожелает сложить оружие, то его следует объявить врагом отечества.

Но Куриона поддержали Антоний, Павел, второй консул, и Пизон.

И тогда Курион потребовал, чтобы сенат провел наглядное голосование.

Иначе говоря, все сенаторы, желавшие, чтобы лишь Цезарь сложил оружие, а Помпей сохранил командование своей армией, должны были перейти в один и тот же конец зала.

Это вполне напоминало наше голосование вставанием с места.

Бо́льшая часть сенаторов, почти даже все, перешли в конец зала, указанный Курионом.

Тогда Курион потребовал проголосовать по встречному предложению: то есть, чтобы те, кто полагает, что Помпей и Цезарь должны оба сложить оружие и ни одному из них не следует сохранять за собой армию, перешли в другой конец.