Читаем Цена чуда полностью

– Ну чего ты так испугалась? – Вещал архан, не делая ни малейшей попытки поставить меня на ноги. – Это же просто бабочка! – И сунул мне под нос огромную, с баскетбольный мяч размером, жуткую, волосатую тварь. Всхлипнув от ужаса, я окаменела, чудом удержавшись от того, чтобы не потерять сознание.

Если я кого и боюсь, так это насекомых. Пауки, жуки там всякие, сороконожки и бабочки, пугают меня до истерики. Мыши, крысы, змеи, лягушки, жабы, которых положено бояться нормальным девушкам, не пугают абсолютно. Разве только вызывают желание потрогать или погладить, но насекомые...

Лет в девять или в десять я свистнула из маминого стола большую лупу и не додумалась ни до чего лучшего, как утащить ее с собой на улицу. Вообще-то я собиралась провести эксперимент и попытаться добыть с ее помощью огонь, но по дороге поймала красивую бабочку. Тогда я еще их не боялась. Но вот после того, как рассмотрела повнимательнее под лупой...

Покрытое жесткими на вид волосками чешуйчатое, мерзко изгибающееся тельце, противные, будто изломанные, лапки и даже глаза и усики вызывали откровенное отвращение и неприятие.

Ей богу, с того дня никакая сила уже не в состоянии была заставить меня взять в руки насекомое! А этот волосато-чешуйчато-членистоногий воплощенный ужас Аверан сунул мне прямо в лицо, едва не задев кожу. Учитывая размеры бабочки, лупа здесь была лишней. Я и так слишком многое и слишком хорошо разглядела!

Меня переклинило от омерзения, ужаса и... обиды на архана. Прикрыв глаза, я сглотнула и судорожно всхлипнула.

А он озадаченно посмотрел на воплощение моего кошмара в своей руке (чтоб ему посреди поля, где один клевер растет, приспичило, да без туалетной бумаги!), потом на мою безвольную тушку. Отшвырнув насекомое, он задумчиво почесал затылок и без видимых усилий приподнял меня повыше. Все в том же положении! Одной рукой! Левой! За щиколотку!

Аверан, всматриваясь в мое стремительное краснеющее лицо, задумчиво почесал затылок. Ну и когда до него дойдет, что висеть вниз головой безнаказанно могут только летучие мыши?! Так же реально можно сознание потерять!!!

Я его убью! Тоже мне спаситель, блин!!! Мало того что до сих пор держит меня за ногу, как дохлую курицу, так еще и издевается, пугая этой... этим... Брррр......Все, мужику точно трындец!

От потери сознания спасла меня только заклокотавшая в горле злость. Между прочим, не в первый раз. Именно благодаря ей родимой меня бесполезно запугивать или загонять в угол. Были в моей коротенькой бестолковой жизни и такие попытки. Неудачные, правда.

И дело не в том, что я умная там или смелая очень. Нет, конечно! Вот и ума особенного Бог не дал, и боюсь я, как все нормальные люди, но только мой страх, доходя до определенной невидимой отметки где-то внутри, просто превращается в злость, а в редких случаях в клокочущее бешенство. И вот тут-то и пробуждается дремлющая до этого момента холодная решимость и мозг активируется, хотя, возможно, что мозг как раз отключается напрочь. Но в любом случае, в такие моменты лучше на моем пути не попадаться и под ногами не путаться.

Так что я вырубаться не спешила, только обреченно дернула свободной ногой и вполне натурально изобразила дохлую воблу, нагло и абсолютно бессовестно подглядывая за реакцией архана из-под опущенных ресниц. Тьфу ты! Хорошо хоть не живую. Как-то образ ожившей сушено-соленой рыбины на подвиги не вдохновлял. А до архана, наконец, дошла нелепость позы, и он все-таки соизволил перевернуть меня. Угу... Не прошло и года! Сообрази-и-ительный!

– Таша, очнись! – Взволованно позвал меня мужчина, легонько встряхивая. – Таша...

Ага! Счаз! Прям встрепенулась вся! Мстительно хихикая про себя, я продолжала прикидываться овощем. Будет знать, как совать в лицо нервным девушкам всякую дрянь!!! Тоже мне, свободный охотник!

– Таша? Таша?! – Все настойчивей и обеспокоенное завывал архан. Даже по щекам похлопал легонько.

Последнее мне не очень понравилось, но я стерпела, поражаясь собственной бессовестности. Может моя совесть не выдержала тяжелой доли и банально сдохла? Или просто сбежала, бросив на произвол судьбы хрупкую девочку-ромашку. то бишь меня?

Перед глазами в полный рост встала понурая, вся в синяках и ссадинах совесть с сиротской котомкой на плече, укоризненно качающая головой, и я, ползущая за ней на коленях и пронзительно голосящая: «На кого ж ты покидаешь меня грешную!!!». И блямс лбом об пол. «Да куда ж ты, родная!» – и опять блямс! А совесть смотрит на меня печально так, но безапелляционно, и, гордо вздернув подбородок, уходит прочь, слегка прихрамывая.

В конце концов, не сдержавшись, я прыснула и открыла глаза. Оказывается, в попытке удержаться от смеха я их закрыла и даже не заметила, как Аверан почти вплотную приблизил свое лицо к моему. Взгляд его карих глаз был пронзительно тревожным, а теплое дыхание коснулось моих губ.