Тихомиров отлично помнил тот день — дождливый и осенний — четыре года назад, когда они с Балмашовым впервые приехали в замок Шенонсо к знаменитому мастеру. Он особо и не хотел это помнить — не был он человеком сентиментальным, чувствительным, но замок и его сады так и стояли у него перед глазами. Аллея платанов, багрянец листвы, серые стволы в пелене дождя, зеленые куртины с геометрическими черными пятнами — осенью в садах Медичи выкапывали луковичные и сажали «зимники». Белое, ажурное, устремленное ввысь здание с округлыми башнями, стрельчатыми готическими окнами, украшенное знаменитым мостом-галереей, перекинутым с одного берега реки на другой. Шум воды в аркадах моста, огромный и старый ливанский кедр, посаженный возле замка кем-то из королей, кроной своей — хвойным шатром — подпирающий пасмурное небо. В этом замке даже такому несентиментальному, прагматичному человеку, каковым всегда считал себя Тихомиров, страстно хотелось остаться навсегда. Жить, позабыв обо всем — о жене, о детях — старшей дочке Саше и двоих близнецах Сереже и Мите. Что же было говорить тогда о Балмашове, который тогда вообще бредил наяву… бредил замком, его садами, тайнами ремесла. Войти своим в это во все — в это чужое царство — можно было лишь одним-единственным способом. И Балмашов этот способ нашел. Он не упустил своего шанса. И за это Тихомиров мысленно ему аплодировал и опять же мысленно снимал перед ним шляпу.

Увы, о том, что у единственной дочери мсье Эрве мадемуазель Флоранс не все в порядке с головой, в замке Шенонсо знали все от мала до велика. Тогда ей уже исполнилось сорок, и она постоянно лечилась. Балмашов был ее моложе на пять лет. О своем намерении жениться он объявил мсье Эрве, естественно, не сразу, надо же было соблюсти приличия. Но Тихомиров знал, что друг детства решился на этот шаг, едва только увидел замок Шенонсо и те перспективы, который он открывает во всем — и не только в цветочном бизнесе.

А Флоранс… бедняжка-сорокалетка Флоранс… она сразу же прилипла к Балмашову, как смола, как липучая короста. Они разлучались только на то время, когда она возвращалась к отцу, который один только мог заставить ее лечь в клинику, чтобы пройти очередной курс лечения. Кажется, у нее была вялотекущая шизофрения, но Тихомиров в эти нюансы не вникал. И Балмашова в связи с Флоранс он особо не жалел. Он только замечал перемены в его характере и поведении.

Домой к семье в этот вечер Тихомиров приехал поздно. Жена с детьми и няней жили в это лето на даче, которую Тихомиров снял для них в Яковлеве, опять-таки на Клязьме. Близнецы-трехлетки Сережа с Митей уже спали, а пятилетняя Саша смотрела вместе с няней по телевизору фильм «Полицейская академия», забавно клюя носом. Тихомиров загнал «Ниссан» на участок, запер ворота, поднялся на террасу. Дочка потянулась к нему, он вскинул ее на руки, поцеловал.

— Что ж ты делаешь, разбойница? Чего не спишь?

— Тебя жду. А Сережка с Митькой снова дрались сегодня, — шепотом ябедничала Саша ему на ухо, обнимая жаркими пухлыми ручками за шею.

— Светлана, а Дарья Денисовна где? — спросил Тихомиров няньку.

— Наверху. Сердитая что-то.

Тихомиров усадил дочку на диван.

— Саше давно пора спать, — сказал он. — Вы-то куда смотрите?

Он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, где была их с женой спальня.

Жена, укрытая с головой простыней, лежала на широкой кровати. В спертом воздухе витал запах джина.

— Где ты был? — спросила она глухо. — Я спрашиваю тебя, где ты опять шлялся так поздно? С кем? Новую б… себе завел? Ну, признайся же, завел, да?!

Тихомиров прислонился лбом к косяку. Представил себе дурочку Флоранс, бедняжку Флоранс. Как она подносит зажигалку к сигарете Балмашова в кротком экстазе преданности, словно жрица или христианская мученица.

Глава 12 ХОЛОДНЫЙ ПОТ

На оперативке на следующий день Никита Колосов огорошил шефа настойчивым требованием подключения к раскрытию двойного убийства в Больших Глинах сотрудников оперативно-технического отдела.

— Нужны две сменные машины круглосуточного наблюдения вот по этому адресу: Москва, Долгоруковская улица, фигурант, точнее, фигурантка проживает в квартире на восьмом этаже. Это некая гражданка Пегова Фаина Игнатьевна, москвичка, возраст — тридцать три года.

Шеф — человек мудрый и бывалый — на это ответил:

— После совещания останешься и доложишь все подробно, а там и решим насчет наружного.

Колосов остался и доложил. Нет, конечно же, о личной встрече с Катей в баре на углу Покровки и Чистых Прудов он умолчал. Умолчал и еще об одном странном происшествии, случившемся уже позже, ночью, когда он проводил Катю домой. Он просто проинформировал шефа о том, что по «оперативным данным» установлена связь Бойко-Арнольда с этой самой гражданкой Пеговой Фаиной, проживающей на улице Долгоруковской в Москве.

— Она что, эта Пегова, ранее судима? — уточнил шеф.