Она опять возилась на кухне, подогревая чайник. А Катя… Она медленно пролистала альбом. «Триумф Флоры», «Царство Флоры» — две разные и вместе с тем такие одинаковые, по сути, картины. Что имел в виду Пуссен, рисуя этот сюжет дважды? Здесь все живы, а здесь… Как там говорила Марина Петровых? «Они все умрут»? Жизнь и смерть… Но здесь, на полотнах, во всем — в деталях, красках, колорите, в их облике запечатленном — поразительное сходство. Нет, даже не сходство, тождество полнейшее. И вдруг такая мгновенная разительная перемена. Убийственная метаморфоза…

Она смотрела на Аякса. Воплощение доблести… Вот здесь он живой, сильный, энергичный. Перья на шлеме развеваются, и меч его еще в ножнах. А тут, в «Царстве Флоры», этот меч уже воткнут рукояткой в землю и приготовлен для… Но он ведь не был убит. Не был, в отличие от Адониса или, например, Гиацинта. Он сам убил себя. Но в чем причина самоубийства?

— Анфиса, ты не помнишь, как там было дело с этим Аяксом в мифах? Почему он покончил с собой? — спросила она.

— Не помню. Кажется, это было какое-то помрачение ума или что-то в этом роде. Ну да, безумие… Безумие Аякса. Его жестоко обманули. Причем те, кому он верил. А он этого не мог снести.

Катя смотрела на Анфису. Обман… Вот опять…

— Полночь, midnight. — Анфиса, пританцовывая на толстых коротких ножках, обутых в смешные тапки в виде пушистых кроликов, внесла поднос с чаем и конфетами. — Полночь, бьют часы на Спасской башне… Господи, какой же все-таки шикарный мужик был Георг Отс. Это сил нет никаких! Катя…

— Что?

— Чай-то пей. На шоколадку.

— Анфиса, я… я сейчас еще раз позвоню Никите.

— Да он дома давно, спит уже, наверное.

— Он не спит. И он не дома. — Катя чувствовала, как тревога наполняет ее, подчиняя, подавляя и одновременно заставляя действовать. — Я должна сказать ему одну вещь.

Она набрала мобильный Колосова. Он был занят.

Глава 36 ОБМАННЫЙ СВЕТ СВЕЧЕЙ

Никита Колосов действительно был не дома — сидел в пустом кафетерии, ужинал. Он заехал сюда на обратном пути из Воронцова. Кафетерий располагался на съезде с МКАД на Волоколамское шоссе на первом этаже огромного супермаркета — круглосуточного близнеца того, другого, в котором Балмашов так красиво, так профессионально сумел уйти, сбежать.

В кафетерии все было устроено на американский лад, чтобы посетители могли почувствовать себя этакими «янки», — красные диваны из кожзаменителя, фальшивый мрамор столов, хромированный блеск стульев, стойка с грилем и новенькой кофе-машиной. Еда здесь тоже была какая-то американская, непривычная российскому желудку. Но кофе отличный.

Колосов ел и думал о том, что пить этот самый отличный американский кофе посреди ночи — как-то тоже не по-русски, вообще не очень-то полезно. И он заказал себе пива.

Клиентов в кафе почти не было, официант — он же бармен — откровенно скучал. За окном была залитая огнями трасса, автостоянка, остановка автобуса. Все, как и там, где они проворонили фигуранта. Шоссе, остановка, стоянка, супермаркет — и так везде, на всех трассах, на всех кольцевых, объездных, федеральных. Минимум свободного места, максимум асфальта, бетона, монолитных зданий.

И среди всего этого урбанистического бардака, напирающего со всех сторон, — оазис. «Царство Флоры»… Колосов покачал головой. Недолго же ему осталось существовать — вряд ли без Балмашова Тихомиров осилит в одиночку все это хозяйство. Он ведь, кажется, даже не ботаник, не профессионал, так — флорист-самоучка.

После пива, однако, так мучительно захотелось этого самого американского кофе, что ничего не оставалось сделать, как заказать. А после того как кофе будет выпит, ничего не оставалось, как ехать домой. Поспать несколько часов. А потом снова на работу и…

Колосов подумал о Кате, но как-то устало, почти равнодушно. Ну да, конечно… конечно…. Но, наверное, это невозможно. Этого не будет никогда, потому что…

На дне чашки было полно гущи. Он опрокинул чашку кверху донцем. Но гадать по коричневым потекам он не умел. Виделась в расплывающейся гуще одна сплошная абстракция, ничего конкретного.

Он не спеша расплатился и вышел на стоянку, где оставил машину. Ночь. Огни. Как и там, на набережной под мостом напротив Нескучного, когда они так бездарно сидели у него на «хвосте». Как и тогда, на той, другой набережной у Катиного дома, когда он, быть может, впервые в жизни… нет, нет, не впервые — это уже было, случалось однажды — снова ощутил… «страх… нет, ужас» — что болтал там, у него в кабинете, Балмашов? Он желал, чтобы он, Колосов, его остановил? Поставил заслон, барьер его слепой жажде убийства?