Читаем Царь Иисус полностью

— Если честно, понятия не имею. Что-нибудь религиозное, наверно. Эти евреи странный народ, а их родственники идумеяне и того хуже. Может, старик Афи-нодор знает. Он сам оттуда и разбирается во всех тонкостях. Думаю так. Когда не будет Антипатра и Ирода Филиппа, наследником станет царевич Архелай, и, если я не ошибаюсь насчет его глупости, он скоро перебаламутит всех евреев. Тут будет одно посольство за другим, а там бунт за бунтом, так что придется отстранить его и ввести в Иудее прямое правление. С Антипатром ничего такого не выйдет, он благоразумен и энергичен, а чем дольше они сохраняют свою независимость, тем труднее нам удерживать их в империи. Я ничего не имею против еврейского народа, но они страшно опасны, когда становятся фанатиками и вербуют в духовные сыновья Авраама греков, сирийцев и прочих жителей Востока. Интересно, знаешь ли ты, что кроме трех миллионов иудеев, живущих в Иродовой Палестине, у них есть еще около четырех миллионов процветающих и энергичных единоверцев, рассеянных по другим твоим территориям, и только около миллиона из них выходцы из Палестины, остальные же — новообращенные? Если их религиозная секта будет расти с такой же скоростью, как до сих пор, очень скоро она поглотит все древние культы Греции и Италии. Для иудеев обратить кого-нибудь в свою веру считается в высшей степени достойным деянием, а обращенный получает свою выгоду, присоединяясь к самой организованной системе взаимной помощи, которую ему предлагает иудаизм. К тому же евреи умны и предпочитают обращать в свою веру только самых ученых и трудолюбивых инородцев. Стать иудеем — очень почетно. Что тут выбирать? В один прекрасный день мы все равно вынуждены будем уничтожить власть Иерусалимского Храма, на котором сошлось тщеславие всех евреев. Так что, мне послать за Афи-нодором?

— Да; сделай это.

Афинодора Тарсянина отыскали в библиотеке. Он шел не торопясь и, весело улыбаясь, теребил длинную седую бороду, ибо один из немногих не приходил в замешательство, когда его неожиданно призывал к себе император. Ему было слишком хорошо известно, кто на самом деле правит империей, поэтому Ливию он приветствовал чуть-чуть более торжественно, чем Августа, доставив тем самым удовольствие им обоим.

— Вы хотите расшевелить мои мозги, задав какой-то вопрос из области литературы или истории? — спросил он.

— Ты угадал, мой добрый Афинодор. Мы хотели, чтоб ты помог разрешить наш спор.

— Госпожа, позволь сказать тебе сразу: ты права! Ливия рассмеялась:

— Как всегда?

— Как всегда. Однако я должен убедить в этом императора.

— Афинодор, представь, что какой-то царек в паре сотен миль от твоего любимого города имеет сына. Он его любит, балует, назначает соправителем, а потом вдруг осуждает на смерть, предъявив ложное обвинение, и просит нашего согласия на угодную ему казнь. Ну что? Что?

Афинодор потер крючковатый нос.

— Ты умолчала о кое-каких довольно важных вещах. Могу я предположить, что царевич — старший или единственный сын?

— Можешь.

— А его отец тебе подвластен и имеет почетное звание гражданина Рима?

— Да.

— В таком случае, могу только сказать, что или император, или ты сама считаешь этого царя маньяком-убийцей.

— Да, совершенно верно, я так считаю, — сказал Август. — Если только у него нет веской причины искать смерти сына или он не осмелился его судить по справедливости из страха повредить человеку, которого жаждет защитить или боится обидеть.

— А ты, моя госпожа Ливия, — продолжал Афинодор, — со свойственной женщинам интуицией предполагаешь, что причина кроется в некоем варварском суеверии?

Ливия захлопала в ладоши.

— Афинодор, какой же ты умница! Так и быть, отдам тебе манускрипт Гекатея, о котором ты, насколько мне известно, давно мечтаешь.

Афинодор просиял.