В свое время покойный ныне царь Мануил пытался то так, то этак ущучить своего двоюродного братца, доставлявшего ему множество хлопот. Однако ничего не выходило. Тогда один верный и ловкий человек похитил жену Андроника Феодору – и Андроник, крепко ее любивший, своими ногами явился в царственный город, чтобы вымолить прощение. Готовясь к первому посещению дворца, он надел на шею тяжелую железную цепь. Она опускалась от шеи до самых пят, Андроник скрыл ее под одеждой, чтобы до времени никто не заметил – ни царь, ни его присные.

Получив дозволение стать пред ясные очи самодержца, Андроник, сделав лишь два или три шага, тотчас растянулся на полу во всю длину немалого роста, выставил напоказ свою страшную цепь и стал надрывно просить прощения во всем, чем мог прежде оскорбить царя, – просить со слезами на глазах, пламенно и трогательно.

Мануил, изумленный столь душераздирающим зрелищем, сам прослезился и приказал поднять несчастного. Но Андроник упирался, уверяя, что ни за что не встанет с пола, пока царь не прикажет кому-нибудь из предстоящих протащить его, подлеца, за эту самую цепь по ступеням престола, как таскают рабов и преступников, и повергнуть пред царским седалищем.

В конце концов как просил Андроник, так и было сделано. А исполнил желаемое именно Исаак Ангел.

– Ничего я не забыл, – хмуро сказал Андроник. – Ладно, поступай как знаешь. Все, мне надоело тут жариться. Я уезжаю в Милудий. Если что срочное, пришли логофета.

Дворец Милудий – так называлась одна из загородных резиденций на азиатском берегу Мраморного моря.

Стефан Айохристофорит ничего не сказал, только низко поклонился.

<p>3</p>

Исаак Ангел жил на окраине, в квартале Сигма, где за пределами первой городской стены стоит монастырь Перивлепты.

Афанасий миновал несколько вкривь и вкось нарезанных переулков и свернул на Месу – Срединную улицу Константинополя. За спиной остались площадь Августеон, Большой дворец, церковь Святой Софии и Милий – столб, от которого измерялась длина дорог по всей империи.

Миновав ипподром и старые бани, Меса пересекала кварталы медников и ювелиров.

Скоро он вышел к форуму Константина, украшенному Порфирной колонной, а перейдя его, оказался в квартале булочников. Вправо от Артополия уходили торговые ряды: обширная крытая галерея, соединяющая центр с гаванью Золотого Рога.

Меса же по-прежнему направлялась на запад, где уже виднелся Анемодулий – башня, украшенная изображением птиц, стад и смеющихся эротов, рассыпающих яблоки. На вершине крутился флюгер: женская фигура исправно тянула руку в ту сторону, куда дул ветер. Поговаривали, что Андроник собирается водрузить на Анемодулий свое собственное изображение. Пока, видать, руки не дошли, а там уж кто знает…

Афанасий уже шагал по площади Тавра, украшенной конными статуями императора Феодосия Первого и его сыновей. Середину площади занимал нимфей – огромный мраморный бассейн, куда сливались воды самого большого акведука Константинополя, водовода императора Валента. У подножия колонны Феодосия чиновники встречали иностранных послов, а в будни мычал и блеял скотий рынок.

Миновав монастырь Христа Непостижимого, он оказался на одной из главных площадей города – Филадельфии. Триумфальная арка здесь знаменовала военную славу империи, а тут и там выставленные изображения модия – общепринятой меры сыпучих тел – напоминали хлебным торговцам о наказаниях, которые ждут каждого, кто осмелится пользоваться фальшивыми.

Дальше Меса разделялась на два рукава. Один направлялся к северо-западу, следуя небольшой долиной, отделенной цепью холмов от Золотого Рога, мимо нескольких церквей, возле одной из которых стояли грозные мраморные львы, а дальше растекалась улочками между полей, летних резиденций, монастырей. Здесь же, в северо-западном углу Константинополя, высился Влахернский дворец императоров.

Афанасий взял левее. Второй рукав Месы вливался в Амастрианскую площадь, где совершались экзекуции над важными государственными преступниками. Во искупление дурной славы площадь обильно украшали античные статуи: Зевс-Гелиос на мраморной колеснице, распростертый на земле Геракл, птицы, драконы. Как и другие константинопольцы, Афанасий был уверен, что Амастрианская площадь находится во власти демонов, которым посвящены эти фигуры. Тем не менее она служила и рынком: бронзовое изображение истинного модия и здесь надменно и подозрительно посматривало с высокой пирамиды на торгующий люд.

Он спустился в долину Ликоса, к форуму Быка, называвшемуся так потому, что тут и правда стояла огромная бычья голова, некогда привезенная из Пергама, – голова была бронзовой, в ней время от времени жарили особо злостных преступников.

Скоро он поднялся на холм к Аркадии, еще одной площади города. За ней тоже лежали предместья: курчавились виноградники и были видны Золотые ворота, через которые император вступал в свою столицу, возвращаясь из победоносных походов.

Тут Афанасий свернул к монастырю Перивлепты, обогнул его справа и через три минуты оказался у жилища Исаака Ангела.