Читаем Трубка снайпера полностью

На землю фашистской Германии командир группы снайперов старшина Номоконов вступил в составе 695-го стрелкового полка 221-й мариупольской ордена Красного Знамени стрелковой диви­зии. С любопытством смотрел он на дома с высокими острыми крышами, на луга и рощи, будто подстриженные под гребенку. В по­мещичьем имении, занятом нашими войсками, увидел аккуратные цифры на деревьях – обыкновенные сосны были тщательно про­нумерованы. И на позиции забылся Номоконов – продолжал с удив­лением рассматривать Германию. Пуля немецкого снайпера уда­рила в землю, взвизгнула, вспорола кожу на голове, обожгла, и тог­да Номоконов снова поднял винтовку.

Это было в первых числах нового 1945 года.

Незадолго до Дня Победы промелькнуло во фронтовой газете сообщение, что на Земландском полуострове, за Кенигсбергом, в тыл немецко-фашистских войск, отходивших к порту Пиллау, про­брался снайпер, в прошлом охотник из Забайкалья. Необычную позицию выбрал он – под шпалами железной дороги. Глубокую нору отрыл, в полный рост, прикрыл плащ-палаткой, ветошью. Ког­да стреляли из орудий и грохотал поезд, высовывал снайпер свою винтовку и бил на выбор: на шоссейной дороге, проходившей ря­дом, было большое движение. Не понимали гитлеровцы, почему стреляют в них из своих поездов, шарахались, бежали.

Действовал Номоконов. Во рту у него по-прежнему была труб­ка. Старшина вырезал остов ее из какого-то дерева, росшего на немецкой земле, и приделал к нему старый мундштук, перехвачен­ный золотыми колечками. Гитлеровцы не сдавались, переходили в контратаки. Много стрелял в эти дни снайпер, но убитых уже не считал…

Очень памятен День Победы Номоконову – он встретил его на Земландском полуострове, на берегу Балтийского моря. Вечером он выковыривал пулями последних фашистских убийц – самых злобных и опасных, которым и сдаваться было нельзя и которые зарылись в землю… А утром пришло большое сообщение. Насту­пившая тишина вдруг всплеснулась криками и оглушительными выстрелами салютов. В этот радостный день у чахлого деревца, росшего на обрыве у моря, стоял человек из тайги. Кричали чайки, внизу шумел и клубился белый прибой, на берегу, с орудиями, под­нятыми вверх, стояли танки, стреляли в лазурное небо зенитчики, и тогда Номоконов вскинул снайперскую винтовку. Впервые в жиз­ни он позволил себе расстрелять обойму патронов в воздух.

В этот же день произошла встреча снайпера с бывшим коман­диром отделения младшим сержантом Поповым. Номоконов пришел посмотреть на узников, освобожденных из лагерей. К нему подо­шел изможденный, худой человек в пестром арестантском халате, закашлялся, попросил закурить, но вдруг опешил и писклявым го­лосом спросил, а не бывал ли старшина в Старорусских лесах?

– Кажется, это вы… Санитар-тунгус… Помните, нас окружили?

– Да, это так, – сказал Номоконов. – Правильно… Однако не всех окружили, был выход!

Узнал старшина человека, оставившего его в лесу со смер­тельно раненным командиром. За руки схватил труса, хотел ве­сти в комендатуру, но, выслушав, отошел прочь. Неслыханные мучения перенес Попов в немецком лагере. Окружившим его солдатам тихо сказал, что нет уже большей казни для него на земле, и Номоконов понял, что это так: бывший младший сер­жант медленно умирал.

В этот большой день славили героев войны. Качали автоматчиков, артиллеристов, танкистов, летчиков. Из домов выходили немцы, украдкой смотрели на могучие орудия, на установки реактивной артиллерии, стянутые к их домам. Все же не забыли корреспон­денты газет неразговорчивого человека с трехлинейной снайперс­кой винтовкой в руках, вспомнили и, беседуя с ним, «старались представить всю исполинскую меру труда и подвига, совершенно­го за годы войны простым охотником из забайкальского колхоза». Они говорили, что солдату положена очень большая награда, но об этом не написали в газете.

Не пришлось сдать снайперскую винтовку после Дня Победы. Погрузка в эшелон, длинный путь на восток, Забайкальский фронт…

Давно прокатилась вперед лавина войск фронта, а снайперы 221-й стрелковой дивизии продолжали уничтожать японских солдат-смер­тников. Неожиданно выползали они из тайных огневых точек на Хинганском хребте, били по одиночным машинам и связистам, обстре­ливали гурты скота. В квадрате, где работали снайперы отделения старшины Номоконова, стало тихо лишь 19 августа 1945 года.

Вот здесь, у водопада, в тот самый день, пощадил Номоконов японского солдата, появившегося среди камней с фляжкой и штыком в руках. В оптический прицел было видно, какой, грязный и усталый, пугливо озираясь, жадно глотал воду. Перекрестие при­цела невидимой винтовки замерло на голове самурая, вдруг дрогнуло, опустилось ниже, снова замерло. Пуля выбила из руки японца фляжку, отбросила на камни, и, кинув штык на землю, он высоко поднял руки.

Это был последний выстрел Номоконова на войне.

22 августа 1945 года начальник штаба 695-го стрелкового полка капитан Болдырев, прочитав все записи в «Памятной книжке» снай­пера, подвел итог: