Читаем Тропами ада полностью

Сидящий теперь на земле и тупо уставившийся в одну точку глава племени, казалось, до сих пор не пришел в себя от постигшего его несчастья. Да и, признаться, трудно ожидать от живого человека, будь он королем готов, мясником или портным, сиюминутного правильного решения… Отринуть прошлое, отбросить, как ненужный мусор, идеалы, в которые истово верил, принять еще час назад кажущуюся невозможной истину под силу лишь оторванному от реальности монстру, коим король доблестного племени вестготов не являлся. Пожилой уставший человек, до сих пор судорожно сжимающий рукоятку родного, столько раз спасшего своего хозяина меча, был начисто разрушен постигшим его известием. Доблестный воин, чья роль в мировой истории не оставляет сомнений, находился в полной прострации, не представляя себе ни свою дальнейшую судьбу, ни судьбу вверенного ему Одином племени. Поистине, виражи и хитросплетения жеманницы-воли порой настолько коварны и непредсказуемы, что даже скалы, подобные несгибаемому Теодориху, рассыпаются в мелкий, чуть поскрипывающий под ногами песок, не оставляя ни памяти, ни, тем более, возможности что-либо исправить.

– Послушай, жрец… Быть может, ты расскажешь мне, как долго…как долго длится это… скотство между Кеслой и Агривульфом? И, если ты знал, почему же вовремя не поставил меня в известность?

– Снова ты сказал мимо, Теодорих. Не ты женился на Кесле, а Агривульф путем нехитрой махинации женил тебя на своей полюбовнице, ибо получить ее иным путем не смел тогда и надеяться, в силу ее прямых родственных отношений с правителем эбуронов. Сейчас обстоятельства изменились и, как король свевов, Агривульф может делать все, что захочет. А захочет он многого, ведь в нем течет кровь вандалов, помнишь? Оба они, Агривульф и его шлюха-любовница – твоя жена, изначально глумились над тобою, строя планы и открыто предаваясь оргиям в твое отсутствие, ибо знали, что жрецы, имея обязанности более важные по отношению к племени готов, чем разбирательство любовных дел короля и его ставленника, не скажут тебе ни слова, опасаясь твоего гнева. Всем известна история о моем тебе предупреждении и твоей на него реакции. Ты сам отринул нашу помощь. Это ответ на второй твой вопрос, Теодорих.

Молчание затянулось на добрых полчаса, в течение которых король, сидя на земле и обхватив голову руками, покачивался из стороны в сторону, не то размышляя, не то предаваясь своему горю, а главный жрец племени западных готов, открывший ему глаза на судьбу его, стоял неподвижно на том самом месте, откуда вел свое повествование, и, по видимому, ждал, во что это молчание выльется.

– Что же делать, Мерсалл? Я, признаюсь, несколько потерян и не совсем понимаю, есть ли у нас шансы… Но ты-то ведь проследил все с самых истоков и наверняка имеешь какие-то мысли или даже план? Спаси же своего короля, жрец, дай ему возможность покарать виновных и вернуть равновесие и справедливость!

Жрец медленно поднял уставшие глаза на Теодориха Второго, и особой любви в их отрешенном взгляде, пожалуй, не было заметно:

– Признаюсь, Теодорих, твоя судьба как короля меня интересует крайне мало, ибо просчет твой действительно велик, да и к нам, жрецам, ты всегда относился без особой симпатии, заигрывая с арианскими миссионерами, единственной целью которых было, бесспорно, препровождение тебя в выдуманный ими Ад. Но я гот, и судьба моего племени для меня превыше старых счетов, посему я поделюсь с тобой, вождь, своими мыслями…

На восемнадцатый день после этого разговора по приказу из Тулузы войско вестготов, разделившись на две части, одну из которых возглавил Сумерих, один из испытанных боями приближенных короля, другую же – Теодорих лично, выступило в поход, дабы привести в исполнение тщательно разработанный и лишенный какого бы то ни было милосердия план укрепления позиций готов на восточных и юго-восточных рубежах, где это было действительно необходимо.