Читаем Тропа бабьих слез полностью

В один день для Софьи изменился мир. Саянские горы стали грозными, вода в реке ледяной, бродяга ветер не целовал, а колол ее лицо жгучими иглами. Потускнело солнце, почернели листья, пожухли травы. Сознание Софьи отказывалось верить произошедшему. Холодные ладони искали горячие руки. А затухающее сердце ждало неизвестно чего. И только лишь упрямая память все возвращала ее к той страшной минуте, когда она своими глазами видела останки своего любимого человека. Софья понимала, что Григорий был единственный мужчина в ее жизни. Больше у нее никогда никого не будет. Таково было ее воспитание: быть и принадлежать только одному человеку, и никак иначе! Она была связана с Григорием неразрывной цепью прочных, чувственных уз. Все мысли были только о нем, и в этом было что-то непоколебимое, верное, преданное, как рассвет над горами, который никогда не изменит новому дню.

Могла ли Софья в те дни думать о постороннем, таинственном, интригующем, если смерть Григория была окутана более загадочными обстоятельствами? Гришку убили, Чигирька доказал это. Об этом говорили вещи в котомке: нож, лоток, две палочки с еловой бородой, окровавленная, простреленная пулей рубаха. Зачем ей какой-то камень, веревка да чистая тряпка? Не нужна Софье золотая статуя. Сознание ищет других объяснений. Она хочет узнать, кто убил Григория.

Софья понимает, что найти убийц любимого человека нелегко, как отыскать в тайге летом след росомахи. Да, нелегко… но возможно! Росомаха иногда оставляет отпечатки своих лап на песке, глине. Так и в этом случае, с Григорием, у них были какие-то улики. Они могли вывести на убийцу. Так или иначе, Софья надеялась, что это случится. Нет, в ней не было чувства мести. Она не желала зла или даже смерти человеку, сделавшему роковой выстрел. Софья хотела посмотреть в глаза тому, кто лишил ее счастья, узнать причину, почему он это сделал, задать один простой, и в то же время важный вопрос: «Тебе стало жить легче?!»

Постоянные мысли о случившемся, переживание безысходного, горький результат как точка отсчета не могли пройти бесследно. На третью ночь после того дня, как они нашли и похоронили Григория, ей приснился вещий сон. К той ночи они уже вернулись на заимку. Софья спала в своей комнате. События таежных походов утомили ее, последние ночи она плохо отдыхала. Как-то, добравшись после бани до постели, Софья успела положить голову на подушку, как вдруг увидела, что дверь распахнулась, и к ней в покои вошел Гришка. Это было так ясно и реально, что Софья не успела прикрыть изуродованную часть лица, как это было всегда, когда она видела людей. Немало удивившись его появлению, Софья приподняла голову: «Что с тобой случилось?» Гришка подошел к кровати, встал у ее ног, со спокойным лицом, не открывая холодных губ, ответил: «Тебе не понять!» «Тебя убили?» – спросила она. «Да», – так же спокойно сказал Григорий. «Как узнать, кто тебя убил?..» На ее вопрос Гришка тяжело вздохнул, покачал головой и не своим, чужим, каким-то отрешенным голосом проговорил: «Будет огонь!.. Будет прорубь!.. Будет камень!.. Будет пуля. И ты поймешь, кто меня убил». С этими словами Гришка повернулся, пошел к выходу. Софья потянулась за ним, но не смогла сдвинуться с места. «Возьми меня с собой!» – прошептала она немыми губами. «Тебе нельзя со мной идти!» – не поворачивая головы, удаляясь, ответил он. «Почему?» – закричала она от горя, понимая, что больше не увидит его. «Тебя ждет кровь!» – так же сухо сказал Гришка и ушел, закрыв за собой дверь.

Софья проснулась в страхе от представленной картины. За окном – ночь. Дверь на крючке. Она одна в комнате, за стеной храпит дед Лука. Переосмысливая сон, Софья стала быстро молиться, прогоняя от себя покойного. А в голове – искрами догорающего костра щелкали угольки пророческих слов: огонь, прорубь, камень, пуля. Но более всего Софье казались страшными последние слова Григория: «Тебя ждет кровь!» Это предначертание имело глубокую основу. Софье казалось, что он предсказал ей смерть. Это было ужасно.

Едва дождавшись утра, Софья дольше обычного молила на коленях заутреню. Мария Яковлевна с глубоким пониманием, переживанием отнеслась к поведению дочери: не каждому случается пережить в жизни подобное. Невезучая Софья, может, даже, сглаженная. Потому такая и несчастная. Сердце матери стонало от горя. Поднимая Софью с колен, Мария Яковлевна как-то старалась успокоить ее: на все воля Божья! Софья томилась в слезах, но о вещем сне, как это было всегда, ей не рассказала. Нельзя!..

После возвращения всех из тайги жизнь старательской заимки потекла своим руслом. Каждый занимался своим делом. Женщины хозяйствовали по дому. Фома Лукич пропадал на пасеке, с пчелами. Маркел готовился орешничать. Дед Лука контролировал всех, подсказывая и давая советы. Полковник Громов строил сказочные планы переворота.