Читаем Тропа бабьих слез полностью

– Куда уж нормальней. Коли мужики после тайги в распрях, знать, худо между ними дело, – ответил дедушка вслед уходившему Григорию, и для себя, неслышно, дополнил: – Кабы беды не было…

Остался Гришка наедине сам с собою и мыслями. Нет хуже слепоты, паралича и одиночества. Все эти три недуга теперь преследовали Григория всюду: никуда не денешься от прошлого! Как не убежать от настоящего.

Что ни делает Гришка днем, кажется ему, будто кто смотрит на него со стороны. Предчувствия худые терзают душу, ждет страдалец, что вот-вот в ворота кто-то войдет. Кто? Понятно, кто. Тот, кто ночью снится.

Боится Гришка спать, каждую минуту видит Ваську, Гришку, Егора да Матвея. Бывает, приходят вместе, а то и порознь. Каждый смотрит с укором, ничего не говорит. А что говорить? И так все понятно.

Денно и нощно бьет Гришка Мальцев у икон поклоны, просит у Бога прощения, но не слышит ответа. Высох весь, понимает, что вот так и сходят с ума. Потом вдруг бросил молиться, запил вино-брагу. Неделю пил, вторую, третью. А как напьется, по деревне босиком бегает, с топором беса гоняет. В ворота Ивану Добрынину нож всадил по самую рукоятку, – у дьявола сила зверская! – едва вытащили. По таежному поселку слух покатился: в Гришку в тайге сам дьявол вселился! Собрались родные в своей вотчине: что делать? Как Гришку от беса спасти? Решили обратиться к бабке Маланье, что за речкой одна живет. Она знаткая, может, поможет чем.

Сбегали за бабкой в одночасье, недалеко живет, привезли по льду в санях. Та приехала, в дом вошла, всех выгнала, с Гришкой наедине осталась. Долго ли коротко колдовские чары по избе вились, как расплавленный воск в воду лился, и сколько связанный на лавке Гришка пролежал, просверливая шальными глазами потолок. Лишь к вечеру бабка из дома вышла, прочитала приговор:

– Так и есть, милые! Насурочено Гришке зверем диким, духом лесным, силами неземными, во веки веков маяться за грехи тяжкие!

Какие такие грехи могли быть у Гришки, бабка не сказала, про то воск не пишет. А вот полечить его, она сможет:

– Пусть приходит ко мне кажон ден на заутре за реку. Боится Гришка чего-то шибко. От испуга лечить буду.

Сказала – уехала. Родственники Гришку на следующий же день к бабке повезли. Сначала на санях, связанным. Потом, сидя, придерживая за руку. На третий день жена без чьей-то помощи повезла. Ну а потом Гришка сам поехал, один. Помогли заговоры знахарки – благодать-то какая! Пошел Гришка на поправку, на глазах человеком стал, вернулся в ум, успокоился, стал жить обычной жизнью. Днем – как обычно, мужик мужиком. Ночью спит, от храпа, секла на окнах звенят. Жена не нарадуется любви и спокойствию. Дети к отцу тянутся. А только нет, иной раз бывает, поздно вечером, сидит Гришка у темного окна и вдруг упадет на пол, закричит: «Туши лампаду!» Жена подскочит к нему: «Что ты? Кого за окном увидел»? А он страшными, стеклянными глазами вперится в ночь из-за печки, белый, как смерть: «Не стреляйте!..» Однако через минуту все проходит, опять Гришка бодрый да веселый.

Вот уже Крещение прошло, январь на исходе. Погода установилась, день на прибыль пошел. Мужики опять в тайгу, с обметом на соболя собираться стали. У Гришки Мальцева тоже пятки чешутся – охотник с малых лет, тайга манит. Хочет Гришка под гольцы Искерки-таг за черноспинными соболями сходить, а не с кем. С Иваном Добрыниным так и не сошелся, теперь уж, видно, не сойтись, хуже бы не было. Все стоящие мужики по парам разбиты. Стал Гришка собираться на промысел один: «Может, хоть одного-двух соболишек вытроплю».

Напросился Гришка при заходе к братьям Карабаевым до Поперечной речки дойти. Втроем все легче лыжню бить да нарты с продуктами тащить. А там, как получится. Договорились, пошли. Семен и Михаил Карабаевы – родные братья Натальи Подольской, жены Егора.

Вот один день идут, втроем двое нарт тянут, другой, третий. Ход тяжелый. Хоть и гадали под погоду попасть, да к обеду заморщился запад, пошел снег, а за ним и метель началась. Чтобы время не просиживать, наши мужики все-таки вдоль Казыра, вверх по течению, от избы до избы поднимались, расстояние сокращали. Однако к вечеру так выматывались, что спали без задних ног до утра, не протапливая ночью печку. На третью ночь все и случилось.

Спят братья Карабаевы, устали за день. Семен стал с боку на бок переворачиваться, приоткрыл глаза, в зимовье свет горит. С другой стороны нар Гришка Мальцев в угол забился, сжался в комочек, глаза бешеные, трясется от страха.

– Ты чего это? – спросонья спросил Семен.

– Тихо! – шепчет Гришка, и за стену пальцем показывает. – Ходит кто-то!

Семен насторожил слух – никого. А самому спать охота, сил нет, глаза слипаются:

– Спи, керосин не трать попусту… – и уснул.

Только вот чувствует, тот его за плечо тянет, толкает, будит. Приподнял Семен голову:

– Ты чего?!

– А ведь, зря тогда Егорка ваш пострадал! – чужим, страшным голосом проговорил Гришка, отпрянул назад и дунул на огонь.

Стало в избушке темно. Семену лень что-то спрашивать. Знает, дело говорит Гришка, но усталость дала знать.