Читаем Тропа бабьих слез полностью

День прошел, за ним второй. Волнуется Иван Добрынин, на нервах все, как и Гришка Мальцев, сон потерял, худеть стал. К тому времени Григория лечить стали, дело вроде как на поправку пошло. Иван повеселел, стал искать повода для примирения с сотоварищем. Однако тот не ко времени в тайгу ушел. А там через три дня дурная весть прилетела: «Утоп Гришка! В отпарину провалился!»

Здесь Ивану Добрынину разом легче стало: нет Гришки – все концы в воду. «Слава тебе Господи! Есть Бог на белом свете!» – отбивая поклоны утром и вечером, в благости долбился лбом в пол Иван. Кончилось дело. Теперь только он один знает, как все было. Авось до старости спокойно прожить можно будет!

Опять у Ивана Добрынина жизнь наладилась. Посвежел мужик, поправился, ночью спит, а днем у окошка сидит, на улицу смотрит. В тайгу на соболевку он не пошел, не с кем. Да оно и так ладно, на будущий год сын подрастет. Уж с ним можно будет все перевалы переломать!

Живет себе Иван, в ус не дует! Хорошо, да и только. Вот тебе уже весна лед проломила на реке, скоро можно будет уже в тайгу подаваться, с золотишком пошалить. Цены на металл хорошо поднялись, Советы золото скупки открыли, жить можно! Забота у Ивана появилась. В тайгу идти, а конь один. Как ехать? Сам верхом, а сына пешком? Не пойдет. Собьет малый ноги, выбьется из сил, потом какой из него работник на прииске? Стал Иван думать, у кого бы коня на время спросить? Ко всем обратился, никто не дает, самим нужны лошади. А вот у Натальи Подольской мерин вроде как и есть. Хоть и старый, да зато надежный, в дороге не подведет!

Задумался Иван. Как к Наталье обратиться? Вроде единоверцы, а совесть все равно мучает за убийство Егора. За долгие годы он ни разу не подходил к ней с какой-то просьбой, дом стороной обходил, боялся, чтобы глазами не встретиться. Как на детей посмотрит – сердце холониться: ну и сволочь же я! Но дело давно сделано…

Как долго ни думал Иван, набрался-таки наглости, пошел в дом Подольских:

– Дай, Наталья, мерина до покоса! В тайгу съездить надо. Взамен рыбой да мясом рассчитаюсь.

Добрая женщина, понуро опустив голову, молча повернулась, пошла в пригон за конем. Ожидая ее, Иван присел на лавку подле ворот.

Рядом пацан подошел, мальчонка лет восьми. Иван постыдно отвернул глаза, узнал сына Егора Филю. Сильно лицом схож, да и походка отцовская, хоть и маленькая. Хоть и в возрасте ребенок, а все одно, разговор от речи, говорит то, что услышит. Остановившись на расстоянии, Филиппок почесал босой пяткой о другую ногу, прислонился к забору и высказал слово:

– Правду говорят, что ты моего тятьку убил и в проруби утопил?!

У Ивана волосы затрещали от страха. Выкатив глаза, как мельничные жернова, с трясущейся бородой он едва смог вымолвить:

– Хто говорит?..

– Так, в народе, бабы толкуют, – без страха и упрека повторил чью-то речь мальчонка и уже более серьезно, в одну секунду став взрослым, строго посмотрел на испуганного Ивана: – Так знай! Я скоро вырасту, тогда лучше в тайге не появляйся!

Круто развернувшись, Филиппок быстро убежал в ограду и скрылся в бурьяне за огородами.

Иван, как мумия, сидит с ошалелыми глазами, пережевывает, понять не может: либо правда было сказано, либо приснилось. Однако нет, не приснилось. Наталья на сына из стайки закричала:

– Куда, чертенок, по картошке побежал? А ну, счас ремень возьму! – И уже сама с собой: – Окаянный… нет отца, приструнить некому. Как вольный ветер растет…

Вывела Наталья Рубина, подала за уздечку из рук в руки:

– Шибко не грузи, старый он уж! Зато спокойный, послушный.

Иван взял повод, как есть, будто высохшая коряга, единовременно скрючившись на десяток лет, пошел по улице. И спасибо хозяйке сказать не смог. Наталья удивленно посмотрела ему вслед – что случилось? – и заскрипела, пытаясь закрыть, покосившейся калиткой. Без хозяина – дом сирота!

Идет Иван по улице, с прозревшими глазами. Мальчонка, Филиппок правду сказал ему, а он не знал раньше. Теперь многое стало понятно, почему на него люди так косо смотрели. Оказывается, весь поселок догадывается, что смертоубийство Егора и Гришки их рук дело, только ему не говорят. Оно и понятно. Об измене жены муж узнает в последнюю очередь. Или наоборот. Неважно. Малой пацан, это так, повторение слов. Однако от угрозы у Ивана ноги подкашиваются, не идут: а правда ведь, вырастет малец!

Кажется Ивану, будто из-за зашторенных окон на него люди пальцами показывают, а старухи вслед плюют. Вот уж где он прочувствовал свое состояние. «Не приведи кому такой позор, Господи!» – на ходу про себя читает молитву Иван, а сам только и думает, как бы поскорее домой, за ворота зайти. Только сейчас ему вдруг понятно стало, почему нож в ворота Гришка воткнул, а соседи по ветру пустили: «Не зря все!» – Ых: «Иже, еси на небеси! Да святится имя Твое!» – быстрее бы в тайгу, на месяц-два. Там все обдумать можно спокойно, авось все в новом виде представится.