Читаем Троя полностью

Его тёмная металлическая голова не достаёт мне даже до груди. На лице из пластика вместо глаз — чёрные пластины, однако у меня такое чувство, что робот с любопытством разглядывает нежданного спасителя.

— А моего друга зовут Орфу-иониец, — прибавляет он, показав на громоздкий помятый корпус, занимающий примерно пятнадцать футов пространства комнаты.

Голос у машины мягкий, тембр явно мужской и совершенно не металлический.

— А Орфу… он что… живой?

— Да, хотя и утратил свои окуляры и манипуляторы. Мы общаемся по радио. В данную минуту он говорит, что весьма польщён знакомством и что ты мог бы стать первым человеком, представшим его глазам… если бы те сохранились.

— Орфу-иониец, — повторяю я. — Ио — это вроде бы одна из лун Сатурна?

— С твоего позволения, Юпитера, — уточняет существо.

— Ну что же, рад встрече. Только, может, сначала выберемся, а там уже поболтаем? А то корова приходит в себя, и неровен час, кто-нибудь заглянет. Боги сегодня малость расстроены.

— Корова, — повторяет собеседник, глядя на Геру сверху вниз. — Забавно. — Он переводит лучи на дверь. — Вот только хлев заперт. Ты, случайно, не знаешь, как сорвать эту створку с петель?

— Нет. Нам это и не потребуется. Давай руку… э-э-э, лапу… в общем, что там у вас?

Робот медлит с ответом.

— Если я правильно понял, ты собираешься квант-телепортировать нас отсюда?

— Тебе известно про квант-телепортацию?

Маленький автомат устремляет свет на неподвижную груду металла выше моей головы:

— Сумеешь забрать нас обоих?

Теперь моя очередь задуматься.

— Трудно сказать. Вряд ли. Такую большую массу…

Богиня дёргается и стонет под ногами.

— Давай руку, — повторяю я. — Сперва квитирую тебя, потом вернусь за твоим другом.

Малыш пятится прочь.

— Не будучи уверенным, что Орфу в безопасности…

В холле грохочут голоса. Меня уже ищут? Похоже на то. Афродита могла поделиться с другими своей способностью видеть сквозь чары Шлема. Или бессмертные разделились и прочёсывают здание в поисках человека-невидимки? Супруга Зевса мычит и ворочается на полу. Веки подрагивают сильнее.

— Вот дерьмо! — Я срываю капюшон и левитационную упряжь. — Посвети, пожалуйста.

Прилично ли говорить машине «пожалуйста»? Впрочем, это же не робот, а моравек. Знать бы ещё, что это такое.

Пояс упряжи не смыкается на необъемной «талии» гигантского краба; приходится скрепить воедино сразу три ремня, защёлкивая пряжки на трещинах. Бедный старина Орфу смахивает на мишень, по которой палили поколения террористов, упражняясь в прицельной стрельбе: внутри крупных выемок — бессчётные вмятины поменьше, и так далее.

— Ладно, проверим…

И я включаю сбрую. Тонны недвижного железа трясутся, громыхают, однако отрываются от пола и зависают в нескольких дюймах от мрамора.

— Посмотрим, справится ли медальон с такой тяжестью. — Меня не очень волнует, поймёт Манмут или нет. Впихиваю ему тазер в руки. — Если корова шевельнётся или кто-нибудь сунется до моего возвращения, целься и жми вот здесь. Это их остановит.

— Сказать по чести, — вмешивается робот, протягивая тросточку обратно, — у меня здесь дела, и я предпочёл бы твой прибор невидимости. Можно его одолжить? Боги украли у нас кое-что важное.

— Дьявольщина! — отзываюсь я.

Голоса рокочут прямо за дверью. Отстёгиваю противоударную броню и швыряю Манмуту вместе со Шлемом. Интересно, рассчитана эта штука на механизмы? Предупредить его, что на глаза Афродиты чары не действуют? А, некогда.

— Как я тебя отыщу?

— Возвращайся к озеру кальдеры в течение часа, — отвечает робот. — Я сам тебя найду.

Тут отворяется дверь, и он исчезает.

Я прислоняюсь к панцирю, обнимаю железку одной рукой (с Найтенгельзером и Патроклом было проще) и кручу диск.

В глаза ударяет солнечный свет. Под ногами золотой песок. Орфу телепортировался вместе со мной и теперь витает в десяти дюймах над пляжем. Неплохо, ведь внизу острые булыжники. Возможно ли квитнуться в твёрдый объект, не знаю, однако не хотелось бы проверять это именно сегодня.

Мы явились в ставку Агамемнона. Уже давно засветло, и шатры почти опустели. Над головой бурлят тяжёлые тучи, однако солнце изливает свои лучи на побережье, окрашивая бока длинных чёрных кораблей. Ахейские стражники даже отскакивают в испуге при нашем неожиданном появлении. В сотнях ярдов от лагеря слышен гул сражения. Греки отчаянно бьются с троянцами у заградительных рвов — ручаюсь, что во главе стоит сам Ахиллес.

— Панцирь обещан богами! — ору я стражникам, которые безуспешно прячутся за собственными пиками. — Любой, кто его коснётся, умрёт на месте. Где Ахиллес? Вы его видели?

— А кто спрашивает? — Громадный волосатый охранник выходит вперёд и поднимает копьё.

Смутно припоминаю имя нахала: Гуней, предводитель эниан и перребов из Додоны. С чего это парню стоять на страже в лагере Атрида? Потом разберусь, если будет время.

Укладываю Гунея одним выстрелом тазера, перевожу взгляд на кривоногого коротышку-сержанта:

— Может, ты меня проводишь?

Мужчина проворно втыкает пику в песок, опускается на одно колено и склоняет голову. Прочие хоть и не сразу, но следуют примеру начальника. Повторяю вопрос.