Читаем Троя полностью

— Тогда ты всего лишь игрушка, — заключил владыка, и его громадные белоснежные брови почти сошлись на переносице.

— Нет, — бесстрашно возразил европеец. — Я разумное существо, хотя и облачён в непривычную для вас форму. Как и мой друг Орфу с Ио, высоковакуумный моравек. — Он указал рукой, и взоры бессмертных устремились на покоробленный панцирь.

Иониец сам пожелал быть представленным и разделить судьбу товарища.

— Ещё одно мыслящее создание, только в виде раздавленного краба? — Верховный бог больше не улыбался.

— Да, — кивнул Манмут. — Можем ли мы теперь узнать ваши имена?

Аполлон сердито сверкнул очами. Владыка помедлил, но всё-таки насмешливо раскланялся и обвёл рукой присутствующих:

— Это, как тебе уже известно, Аполлон, мой сын. Тот, что надрывал глотку больше всех, — Арес. Тёмный силуэт за его спиной — Аид, ещё одно дитя Крона и Реи. По правую руку от меня стоит Гефест, сын моей супруги. Величественный старец подле твоего друга-краба тоже любит морские пучины, люди нарекают его Посейдоном. Он нарочно явился посмотреть на вас. В золотом воротнике из водорослей — другой повелитель океанов, седовласый Нерей. А рядом с ним Гермес, убийца великана и проводник мёртвых. Как видите, здесь гораздо больше богов и богинь. Но судить вас будем именно мы.

— Судить? — эхом повторил европеец. — Мы с товарищем не совершили никакого преступления.

— Ошибаетесь! — расхохотался Зевс. И перешёл на английский: — Зачем вам было прилетать с Юпитера, гнусные моравеки? У вас недобрые намерения! Мы с дочкой Афиной лично подстрелили ваш корабль и, честно признаюсь, не верили, что кто-нибудь уцелеет. Прочности вам не занимать, мелкие железки. Ничего, сегодня я сам положу этому конец.

— Ты изъясняешься как чужеродные твари! — возмутился Арес. — Тебе знаком их мерзкий для слуха язык?

— Отцу бессмертных и смертных известны все наречия, сынок! — рявкнул владыка. — А теперь заткнись.

Грандиозный зал быстро наполнялся любопытными зрителями.

— Отправить безногого краба и говорящую механическую собачку в запечатанную комнату, — распорядился Кронид, — а вещи положить рядом, в сокровищнице. Нам нужно посовещаться. Вскоре я объявлю приговор.

Арес и Аполлон двинулись на Манмута. Бежать или драться? — колебался тот. Можно ведь огорошить их внезапным выстрелом из напульсного лазера и рвануть на четвереньках — так быстрее — прочь из огромного зала… Если повезёт, нырнуть в кальдеру — и поминай как звали. Да, но… Четыре новых, не представленных великана подняли Орфу, словно пушинку. Европеец посмотрел им вослед — и передумал. Гуманоиды схватили маленького моравека под руки и вынесли, будто надоевшую железную куклу.

Согласно показаниям внутреннего хронометра, друзья прождали в просторной кладовой ровно тридцать шесть минут. Мраморные стены шестиметровой толщины оказались усилены защитными полями, которые, как подсказывали датчики, устояли бы и перед ядерным взрывом.

— Пора включить Прибор, — промолвил иониец. — Всё лучше, чем позволить им уничтожить нас без борьбы.

— Да я бы включил, — вздохнул Манмут, — будь у него дистанционное управление… А ведь хотел смастерить! Но потом так увлёкся строительством гондолы…

— Ах, эти упущенные возможности! — громыхнул краб. — Ну и хрен с ними. В конце концов, мы попытались.

— Я ещё не сдался, — заверил его любитель сонетов, расхаживая взад-вперёд и дотошно изучая металлическую дверь.

За ней ощущались такие же мощные силовые поля. Впрочем, если бы Орфу сохранил руки, он бы вырвал её. Пожалуй.

— Что бы сказал твой Бард о подобном финале? — спросил иониец. — Он когда-нибудь прощался с юношей?

— Ну… — Манмут принялся ощупывать створку органическими пальцами. — Можно сказать, они расстались на ножах, когда выяснили, что занимаются сексом с одной и той же дамой.

— Надеюсь, это шутка? — вспылил Орфу.

Маленький европеец даже замер от неожиданности.

— Как?

— Ладно, проехали.

— А твой Пруст, он-то писал о таких вещах? — заинтересовался бывший капитан.

— «Longtemps, je me suis couche de bonne heure», — процитировал товарищ.

Французская речь всегда напоминала Манмуту звук излишней смазки, хлюпающей в суставах, однако он порылся в базе данных и без труда перевёл начальную фразу книги «В поисках утраченного времени»: «Давно уж я привык укладываться рано».

Спустя две минуты и двадцать девять секунд европеец негромко ответил:

— «Дальше — тишина».