Читаем Трюкач полностью

– Нет! – услышал ОН женский голос сбоку. Соседка. Не голос, но придушенный крик. Но не визг.

Добавочный, второй удар не последовал. Вряд ли бандит прислушался к… совету. Выслушай женщину и сделай наоборот. Просто ОН ушел от удара, рухнув в проход. Получилось натурально. Правда, сгруппироваться не удалось. Стало больно. Перетерпим. Сгруппируйся ОН, и нет гарантии, что не получил бы в голову – уже не удар, но пулю. Заподозри бандит притворство – и все… При струнных нервах террористов любое чужое внезапное движение чревато очередью. Автоматной. Им терять, нечего. Обоим… Или все-таки не обоим? Не только им обоим?

Так что ОН верно застонал привлекая внимание: уж простите, стенаю, агонизирую. Агония – это еще и непроизвольные судороги, неподотчетные вздрагивания. Содрогнулся-вздрогнул – нарушил шаткое равновесие, упал-вывалился. Мало ли, что команда «Не двигаться!». Я – непроизвольно, я – неподотчетно. Без сознания. Еле дышу. Почти не дышу.

Сквозь пленочный обморочный прищур ОН отнаблюдал: никто не обернулся, никто не полюбопытствовал: а что это там шумит? Лишь – далеко-далеко – у кабины водителя чьи-то ноги в десантных высоких ботинках инстинктивно сделали короткий шаг навстречу, напряглись. Под эдаким углом зрения ОН мог видеть только ноги до колен. Не сомневался, что руки направили на неожиданное тело психопатический ствол. Не видел, но слышал: да, клацнуло. Сейчас! Все!

Уф-ф-ф. Не видел, не слышал, но догадал успокаивающий жест заднего подельника переднему…

– Подними падаль! – раздалось над головой.

Что за акцент все-таки?! «Паднмы падль!». Тот же акцент, что и у «переднего», вещающего наружу.

– Стой! Тебе сказал?! Место!

И мужская рука, подхватившая было ЕГО под мышку, отдернулась будто от чумного.

– Ты! Давай тащи!

И ОН почувствовал соседку. Откуда силы у нее?! Впрочем, коня на скаку остановит… Она не бестолково тянула ЕГО за куртку, тужась поднять неподъемное. Она как-то очень бережно припала, используя чужой и свой вес, играя на равновесии. Не тащила, не волокла – возносила. Не до небес, конечно, зато в кресло, обратно.

Он, снова застонал – на сей раз действительно непроизвольно: может, тело у раненого и неподъемное, но местами – очень даже и весьма. Тесный клинч, прерывистое дыхание… И – вот те нате! Этого «коня» на скаку не остановить.

Будь она истеричкой, заверещала бы: «Нахал!!! Полюбуйтесь, люди добрые!!! А еще больным прикидывается!!!».