Читаем Три стервы полностью

– Валим отсюда, я больше не выдержу!

Вставая, Фред подумал, может, стоит стукнуться головой об стенку, чтобы мозги встали на место.

Не произнеся больше ни слова, они покинули отель. Быстрым шагом прошли под аркадами улицы Риволи, потом мимо входа в метро и так же молча продолжили путь. Возле башни Сен-Жак Эма закурила вторую сигарету и спросила:

– Ты в это веришь? Нам это не приснилось? Может, мы ошиблись и случайно оказались в дурдоме? Или Ришар подшутил над нами? – В ее голосе проскальзывали нотки отвращения и ужаса. – И что нам теперь делать? В их дерьмовом мире? Притворяться?

Фред грустно улыбнулся:

– До сих пор ты вроде бы не одобряла мой выбор, скорее подсмеивалась над ним.

– Ты серьезно? Жить затворником? Это и есть твое решение?

– Не затворником, но максимально ограничить контакты, а заодно и личную ответственность за весь этот абсурдный бардак.

Эма выглядела совершенно выбитой из колеи, и такое состояние было для нее непривычным. Она остановилась и вцепилась в решетку сквера, вдоль которого они шли.

– Мне нехорошо. Сейчас меня, кажется, стошнит. Не знаю… Хочу, чтоб все опять стало как раньше.

Фред понимал ее. Она хотела продолжать жить в неведении, вернуться в то время, когда она еще не знала. Фредовы пресловутые таланты лишили его такой способности в раннем возрасте, но он завидовал людям, которые спокойно жили и свободно дышали, не задумываясь о последствиях чего бы то ни было. Они не были приговорены жить свободными. Как, например, его родители, которые безумно гордились тем, что произвели на свет компьютер с руками и ногами, и даже не подозревали, что он воспринимает свои способности как проклятие. На этот раз он чувствовал себя более закаленным, чем Эма, а заодно и более циничным, но его тоже слегка мутило, все казалось отвратительным. Даже ночная прохлада, непривычная пустота улицы Риволи, горгульи на башне Сен-Жак – память о паломниках, отправлявшихся в Сантьяго-де-Компостела, – не могли избавить его от дурноты. Дело принимало серьезный оборот. До сих пор он играл в игру, но после того, как прочел имя Шарлотты, ситуация вышла из-под контроля. И безумная речь, которую они выслушивали в течение двух часов, только усугубила его состояние. Ему хотелось рассказать Эме о комфортабельности диктатур, о сладости тирании, но у него не оставалось сил. Нужно было отдышаться.

– Может, зайдем в “Бутылку”? – предложил он.

– Нет. Я хочу домой. – Она помолчала. – Надо будет поговорить об этом.

– Ты имеешь в виду, с девушками?

– Нет. С другими. Со старыми друзьями.

“Поговорить со старыми друзьями”. Фред догадывался, что это очень неудачная идея, но, видя Эмино состояние, не стал делиться с ней своими соображениями. В результате Эмина инициатива оказалась одной из худших ее затей. А ведь все начиналось так хорошо. Она предложила компании поужинать в отличном ресторане с французской кухней в Маре, и все с удовольствием согласились. Начало вечера было сердечным, утиная ножка безукоризненной, все пребывали в прекрасном настроении, шутки, хоть и примитивные, были зато непринужденными. Гонзо горел решимостью избавиться от ярлыка тупого мачо, он задавал вопросы, интересовался всеми и каждым. Эма даже сказала ему, что, судя по всему, Алиса хорошо на него влияет. Жиль был в ударе и смешил всех так, как не делал этого уже давно. Единственным источником напряжения, обеспокоившим Фреда, стал настойчивый взгляд, которым его окинул брат, когда Фред усаживался рядом с Эмой. И всякий раз, когда она обращалась к нему, вплетая в свои высказывания намеки, имеющие смысл только для них двоих, он ощущал настороженное неодобрение Антуана. После горячего у беседы стало понемногу сбиваться дыхание, и каждый из присутствующих счел уместным поделиться с аудиторией кратким комментарием насчет своего пищеварения. Тогда Эма решила, что настал благоприятный момент для объяснения истинной причины этой встречи. Она напомнила, как с самого начала считала Шарлоттино самоубийство странным, если не подозрительным, и они должны признать, что это совершенно не похоже на ту Шарлотту, которую они хорошо знали. А потом она случайно узнала о ее работе над большим досье под названием “Да Винчи”, заказанным правительством, и в этом досье речь идет о том, чтобы сделать более рентабельным министерство культуры и, следовательно, музеи. И вот теперь она, Эма, подозревает, что Шарлотта собиралась предать эти планы огласке, опубликовав статью, которую как раз писала… Эма продолжала говорить, а Фред безуспешно пытался предугадать реакцию каждого из собравшихся. Она не умолкала около четверти часа, и никто ее не перебивал, а когда она закончила, наступила тревожная тишина. Первым ее нарушил Антуан. Он побледнел, и его лицо приняло сложный оттенок, в котором белый цвет смешивался с зеленоватым.

– Я тебе сейчас скажу одну простую вещь, Эма, и я полагаю, что все со мной согласятся: ты сумасшедшая. Буйнопомешанная. Будь я членом твоей семьи, я, скорее всего, употребил бы силу, чтобы поместить тебя в надлежащее заведение.

– Ну ты хватил, Антуан, – попытался успокоить его Жиль.