Читаем Три стервы полностью

Конечно, одно время женщинам удавалось выигрывать битву. Потому что они только-только начали ценить эту новую для них свободу. Пресловутую независимость, за которую сражались их матери. Но они были недостаточно закаленными и очень быстро ослабели. Сдались. Стали снова мечтать о классических семейных отношениях, о спокойствии. Безмятежность, безопасность, доминирование. Добровольное рабство. Все это Фенелон. И “История О” тоже. Счастье сложить оружие, отказаться от ответственности и свободы ради возможности передать все бразды правления хозяину. И – в качестве бонуса – получить право, когда захочется, упрекнуть его, что он лишил тебя той свободы, которую ты сама принесла к его ногам.

Блестер тут ни при чем. И она ни при чем. Это неизбежно, и в этом не было бы ничего страшного, если бы она не распробовала свободу. Если бы не отдавала себе отчета в том, что теряет из-за этого молчаливого договора. Если бы не претендовала на то, чтобы быть равной ему и заслуживать такого же уважения. У женщин имелись требования, но не было реальной концепции необходимых реформ. И именно для этого нужна Хартия Стерв. Хартия, все статьи которой Эма бесстыдно похерила. Ее мучили угрызения совести. Она соврала Блестеру, чтобы не расстраивать его (ужин с мудаком), солгала подругам, чтобы избежать их осуждения, поставила желания своего мужика выше собственных и выше желаний своего окружения.

Будь у нее работа, все сложилось бы по-другому. Когда у нее была работа, все и было по-другому. Работа – фундамент независимости.

Вольно ей было поливать Шарлотту и Тюфяка. Под маской крутых и милых тридцатилетних представителей креативного класса они с Блестером воспроизводили ровно те же отношения.

Но почему? Мужчины любят своих женщин не меньше, чем те их. Вопреки постоянным женским обвинениям в недостаточной любви. Просто мужчины научились отдавать приоритет своим потребностями, они так воспитаны. А женщины – нет. Женщины пока не решаются ставить свои потребности на первое место. Они веками тащили груз внушаемого им чувства вины. А у мужчин успели навязнуть в зубах всего лишь тридцатилетние женские требования равноправия, и все выглядит так, будто эти требования скоро их раздавят, поскольку они слишком тяжелы для их мужественных плеч.

И что теперь?

Эма была не в том состоянии, когда принимаются рациональные решения. Она добивала энную порцию водки, кипя в душе, и по-прежнему была близка, как никогда, к психиатрической лечебнице. Она расплатилась карточкой, даже не проверив счет. Поскольку Эма выключила мобильник, ей пришлось спросить у официанта, который час. Десять вечера. В такое время она могла пойти в единственное место, если не считать Стерв и квартиры Блестера. Не обращая внимания на дождь, она села в такси и дала адрес “Скандала”.

Уже на стеклянной лестнице, ведущей в темный, оформленный в красных тонах зал, она услышала музыку, слишком громкие басы, вопли толпы. Она остановилась рядом с гардеробом, чтобы понаблюдать за обстановкой. Привычная толпа потерянных и неуравновешенных полуночников. Нетрудно заподозрить, что сюда стекаются худшие экземпляры парижского снобского общества. И эти подозрения полностью оправдывались. Собравшиеся внимательно изучали наряд каждого нового гостя, фиксируя вкусовые погрешности и интересные дерзости. Эта стрижка – жесть, тогда как меховые сапоги недурны, хотя и больше подошли бы к юбке с завышенной талией. Что любопытно, здесь ни для кого не делалось исключения, и каждый выступал в обеих ипостасях – жертвы и палача. Или молота и наковальни. Или щеки и пощечины. Антрополог наверняка счел бы клуб местом, упрощающим совокупление между членами одного и того же племени.

Эма вздрогнула, когда на плечо ей легла чья-то рука. Сара, девушка из гардероба, сжала ее шею с пронзительным воплем:

– Эй! Неужели это ты? Тебя не было целую вечность! Сегодня у нас 2 Many DJ’s! А остальные Стервы не пришли?

Вот то, в чем она нуждалась. В этом истеричном голосе, в перевозбуждении, в самой окружающей атмосфере, где всего с избытком, too much. Избыток сердечности, избыток восторга. Избыток стильности. Избыток сексуальности.

От нескольких стопок водки Эма уже пребывала в изрядном подпитии, а последующие порции добили ее. Она рассказывала о своем увольнении – на танцполе, перекрикивая музыку, – ее угощали выпивкой люди, с которыми она долгие годы встречалась на вечеринках и с кем у нее установились своего рода близкие отношения благодаря большому количеству совместно употребленного алкоголя: ведь они видели друг друга в любых состояниях и были знакомы, не зная друг друга по-настоящему.

– ТЫ ПО-ПРЕЖНЕМУ ЖУРНАЛИСТКА?

– НЕТ, МЕНЯ ВЫКИНУЛИ.

– НУ, БЛИН…

– АГА.

– ВЫ О ЧЕМ?

– ЕЕ ВЫШВЫРНУЛИ.

– НУ, БЛИН. ХОЧЕШЬ ВОДКИ?