Читаем Три Нити (СИ) полностью

Едва справившись с туфлями (те подпрыгивали на полу, словно пара парчовых кузнечиков), я вывалился из спальни и побрел темными коридорами к сердцу Когтя. Отчего тряслись мои поджилки — от старости или от страха? Или это сам дворец дрожал от основания до макушки? Не знаю; но когда я добрался до сада, там все ходило ходуном. Земля взрывалась, брызгая черными комьями; стены трещали, роняя куски багрового стекла, и отовсюду, как пчелы из потревоженного улья, лезли кристаллы. Снизу, сверху, с боков — точно стрелы, они протыкали тело дворца. Я и хвостом не успел махнуть, как мне перегородило путь обратно! Оцепенев, я тупо таращился на светопреставление вокруг; и вдруг в ушах взвыло — истошно, жутко. Не сразу я понял, что впервые за долгие годы слышу голос Кекуит; она проснулась! Что-то двигалось в ее нутре, что-то вздыхало и шевелилось, и снаружи ее потугам отзывались громыхание и гул… Стена!

Опомнившись, я изо всех сил поспешил вперед — к прежнему выходу из дворца, откуда спускалась на крышу Перстня корзина с Чомолангмой… Но сейчас было не до воспоминаний! То и дело спотыкаясь, оскальзываясь в грязи и царапая шкуру о проклятые каменюки, я обогнул сад по краю, старательно держась подальше от хрустального столпа. Тот вспыхивал, и угасал, и вспыхивал снова, будто кто-то раздувал могучим дыханием тлеющие угли. Боги, боги! Что же творилось?.. Наконец я оказался у прохода, ведущего наружу. Не нужно было оборачиваться… но я обернулся.

Столп треснул. Из его сердцевины бил свет — красный, как свежая кровь; края разлома мало-помалу расходились, обнажая что-то живое, влажное, шевелящееся… Взвизгнув, я бросился прочь, вмиг забыв и о старческой немощи, и о больных лапах, и остановился только у заслона — того, за которым в былые времена прятались лха в утро Цама. Задыхаясь, я прислонился лбом к холодной поверхности. Идол с бычьей головой, сидящий на страже дворца, грустно уставился в пустоту; сквозь поврежденные стены на железную морду сыпал снег. Я вытянул лапу и поймал одну снежинку; белый комочек исчез на пальце. Вдалеке скрежетали поворачивающиеся механизмы Стены. Я знал, что это значит — конец. Чудовище вырвалось на свободу и сейчас забирает приготовленные для него жертвы. Я знал… но не мог поверить.

С оглушительным шумом панцирь Когтя обвалился, рухнул вниз, пробивая чешуями заснеженные крыши Перстня (дай боги, чтобы его обитатели в это время прятались под землей!), разрушая древний мэндон, рассыпаясь по темному льду Бьяцо. Внутренности корабля сначала обвисли, как выпущенные кишки, а потом и вовсе оторвались, и на черном камне Мизинца остался только оголившийся скелет, похожий на высунутый железный язык. Даже ложная стена за спиною быкоголового идола раскололась; только я остался цел и невредим.

А потом настала тишина, и в ней я услышал шаги.

Щурясь, я пытался рассмотреть, кто идет, но поначалу видел только дрожащее пятно, окруженное завихрениями горячего воздуха. Приблизившись, оно стало походить на существо с длинными конечностями и паучьими пальцами ремет. Вот только у него не было ни глаз, ни рта, ни признаков пола, и все тело горело краснотой расплавленного металла! Или я сослепу ошибся? Багровая оболочка была не кожей, а длинным платьем, из которого выглядывали белые ладони, шея и ступни. Да, это точно ремет! Но кто? Неужели кто-то из тех двоих?..

Нет; лицо странного гостя не принадлежало ни Ун-Неферу, ни Селкет. Оно было совершенным и неживым, как маска. На бескровных губах застыла мирная улыбка. Веки сомкнулись, будто во сне, но это ничуть не мешало гостю. Он поравнялся с троном, занятым быкоголовым идолом, и чуть коснулся замерзшего изваяния. То со звоном повалилось на пол; железо раскололось, как глина, а гость сел на освободившееся место. Опали складки красного шелка, и я увидел узор, покрывающий чудесный наряд: у подола изгибались, переплетаясь, волнистые хребты Лу; у бедер были вышиты звери, подобные снежным львам, резво скачущие и скалящие друг на друга кривые клыки; а еще выше, у груди и горла, расправляли крылья неведомые птицы, каких не водилось в Олмо Лунгринг.

Вдруг гость открыл глаза. Те были как два зеркала, лишенные белков и зрачков, но я знал — он смотрит на меня. Шерсть на загривке стала дыбом.

— Кто ты? — спросил я. Грудь гостя не колыхнуло дыхание, когда он произнес:

— Эрлик.

Это голос я вспомнил сразу: голос Железного господина, голос Пален Лхамо… Но он больше не принадлежал им. Невольно я отшатнулся. Из глотки вырвалось рычание, прерванное глухим стариковским кашлем.

— Не бойся, Нуму. Подойди. Я не причиню тебе вреда.

— Как не причинил моим братьям и сестрам?! Я слышал, как ожила Стена, но земля все так же покрыта льдом! Так куда делся собранный в чортенах жар? Куда делись сотни тысяч душ? Не они ли надеты на тебе сейчас? Я вижу, этот наряд — не из простой ткани. Он сделан из Лу, и вепвавет, и ремет! Мы все… мы…

Я запнулся, не зная, что сказать. Да и какие слова подошли бы? Мне оставалось только вопить от боли и отчаянья, как загнанному зверю. А страшный гость кивнул все с той же улыбкой.