Читаем Три мушкетера полностью

Лошади неслись как вихрь, и через несколько минут они достигли ворот Лондона. Д'Артаньян думал, что, въехав в город, герцог убавит ход, но он продолжал нестись тем же бешеным аллюром, мало беспокоясь о том, что сбивал с ног неосторожных пешеходов, попадавшихся ему на пути. При проезде через внутренний город произошло несколько подобных случаев, но Бекингэм даже не повернул головы - посмотреть, что сталось с теми, кого он опрокинул. Д'Артаньян следовал за ним, хотя кругом раздавались крики, весьма похожие на проклятия.

Въехав во двор своего дома, герцог соскочил с лошади и, не заботясь больше о ней, бросив поводья, быстро взбежал на крыльцо. Д'Артаньян последовал за ним, всё же несколько тревожась за благородных животных, достоинства которых он успел оценить. К его радости, он успел увидеть, как трое или четверо слуг, выбежав из кухни и конюшни, бросились к лошадям и увели их.

Герцог шёл так быстро, что д'Артаньян еле поспевал за ним. Он прошёл несколько гостиных, обставленных с такой роскошью, о которой и представления не имели знатнейшие вельможи Франции, и вошёл наконец в спальню, являвшую собой чудо вкуса и богатства. В алькове виднелась дверь, полускрытая обивкой стены. Герцог отпер её золотым ключиком, который он носил на шее на золотой цепочке.

Д'Артаньян из скромности остановился поодаль, но герцог уже на пороге заветной комнаты обернулся к молодому гвардейцу и, заметив его нерешительность, сказал:

- Идёмте, и, если вы будете иметь счастье предстать перед её величеством, вы расскажете ей обо всём, что видели.

Ободрённый этим приглашением, д'Артаньян последовал за герцогом, и дверь закрылась за ними.

Они оказались в маленькой часовне, обитой персидским шёлком с золотым шитьём, ярко освещённой множеством свечей.

Над неким подобием алтаря, под балдахином из голубого бархата, увенчанным красными и белыми перьями, стоял портрет Анны Австрийской, во весь рост, настолько схожий с оригиналом, что д'Артаньян вскрикнул от неожиданности: казалось, королева готова заговорить.

На алтаре под самым портретом стоял ларец, в котором хранились алмазные подвески.

Герцог приблизился к алтарю и опустился на колени, словно священник перед распятием. Затем он раскрыл ларец.

- Возьмите, - произнёс он, вынимая из ларца большой голубой бант, сверкающий алмазами. - Вот они, эти бесценные подвески. Я поклялся, что меня похоронят с ними. Королева дала их мне - королева берёт их обратно. Да будет воля её, как воля господа бога, во всём и всегда!

И он стал целовать один за другим эти подвески, с которыми приходилось расстаться.

Неожиданно страшный крик вырвался из его груди.

- Что случилось? - с беспокойством спросил д'Артаньян. - Что с вами, милорд?

- Всё погибло! - воскликнул герцог, побледнев как смерть. - Не хватает двух подвесков. Их осталось всего десять.

- Милорд их потерял или предполагает, что они украдены?

- Их украли у меня, и эта кража - проделка кардинала! Поглядите - ленты, на которых они держались, обрезаны ножницами.

- Если б милорд мог догадаться, кто произвёл эту кражу… Быть может, подвески ещё находятся в руках этого лица…

- Подождите! Подождите! - воскликнул герцог. - Я надевал их всего один раз, это было неделю тому назад, на королевском балу в Виндзоре. Графиня Винтер, с которой я до этого был в ссоре, на том балу явно искала примирения. Это примирение было лишь местью ревнивой женщины. С этого самого дня она мне больше не попадалась на глаза. Эта женщина - шпион кардинала!

- Неужели эти шпионы разбросаны по всему свету? - спросил д'Артаньян.

- О да, да! - проговорил герцог, стиснув зубы от ярости. - Да, это страшный противник! Но на какой день назначен этот бал?

- На будущий понедельник.

- На будущий понедельник! Ещё пять дней, времени более чем достаточно… Патрик! - крикнул герцог, приоткрыв дверь часовни.

Камердинер герцога появился на пороге.

- Моего ювелира и секретаря!

Камердинер удалился молча и с такой быстротой, которая обличала привычку к слепому и беспрекословному повиновению.

Однако, хотя первым вызвали ювелира, секретарь успел явиться раньше. Это было вполне естественно, так как он жил в самом доме. Он застал Бекингэма в спальне за столом: герцог собственноручно писал какие-то приказания.

- Господин Джексон, - обратился герцог к вошедшему, - вы сейчас же отправитесь к лорд-канцлеру и скажете ему, что выполнение этих приказов я возлагаю лично на него. Я желаю, чтобы они были опубликованы немедленно.

- Но, ваша светлость, - заметил секретарь, быстро пробежав глазами написанное, - что я отвечу, если лорд-канцлер спросит меня, чем вызваны такие чрезвычайные меры?

- Ответите, что таково было моё желание и что я никому не обязан отчётом в моих действиях.

- Должен ли лорд-канцлер такой ответ передать и его величеству, если бы его величество случайно пожелали узнать, почему ни один корабль не может отныне покинуть портов Великобритании? - с улыбкой спросил секретарь.

- Вы правы, сударь, - ответил Бекингэм. - Пусть лорд-канцлер тогда скажет королю, что я решил объявить войну, и эта мера - моё первое враждебное действие против Франции.