Тем не менее платье миледи тотчас обагрилось кровью.

Миледи упала навзничь и, казалось, лишилась чувств.

Фельтон вытащил нож.

- Смотрите, милорд, - сказал он мрачно, - вот женщина, которая была под моей охраной и лишила себя жизни.

- Будьте покойны, Фельтон, она не умерла, - возразил лорд Винтер. - Демоны так легко не умирают. Не волнуйтесь, ступайте ко мне и ждите меня там.

- Однако, милорд…

- Ступайте, я вам приказываю.

Фельтон повиновался своему начальнику, но, выходя из комнаты, спрятал нож у себя на груди.

Что касается лорда Винтера, он ограничился тем, что позвал женщину, которая прислуживала миледи, а когда она явилась, поручил её заботам узницу, всё ещё лежавшую в обмороке, и оставил её с ней наедине.

Но так как рана, вопреки его предположениям, могла всё же оказаться серьёзной, он тотчас послал верхового за врачом.

XXVIII

ПОБЕГ

Как и предполагал лорд Винтер, рана миледи была не опасна; едва миледи осталась наедине с вызванной бароном женщиной, которая стала её поспешно раздевать, она открыла глаза.

Однако надо было притворяться слабой и больной, что было нетрудно для такой комедиантки, как миледи; бедная служанка была совсем одурачена узницей, и, несмотря на её настояния, упорно решила просидеть всю ночь у её постели.

Но присутствие этой женщины не мешало миледи предаваться своим мыслям.

Вне всякого сомнения, Фельтон был убеждён в правоте её слов, Фельтон был предан ей всей душой; если бы ему теперь явился ангел и стал обвинять миледи, то в том состоянии духа, в котором он находился, он, наверное, принял бы этого ангела за посланца дьявола.

При этой мысли миледи улыбалась, ибо отныне Фельтон был её единственной надеждой, единственным средством спасения.

Но ведь лорд Винтер мог его заподозрить, теперь за самим Фельтоном могли установить надзор.

Около четырёх часов утра приехал врач, но рана миледи уже успела закрыться, и потому врач не мог выяснить ни её направления, ни глубины, а только определил по пульсу, что состояние больной не внушает опасений.

Утром миледи отослала ухаживавшую за ней женщину под предлогом, что та не спала всю ночь и нуждается в отдыхе.

Она надеялась, что Фельтон придёт, когда ей принесут завтрак, но Фельтон не явился.

Неужели её опасения подтвердились? Неужели Фельтон, заподозренный бароном, не придёт ей на помощь в решающую минуту? Ей оставался всего один день: лорд Винтер объявил ей, что отплытие назначено на двадцать четвёртое число, а уже наступило утро двадцать второго.

Всё же миледи довольно терпеливо прождала до обеда.

Хотя она утром ничего не ела, обед принесли в обычное время, и она с ужасом заметила, что у солдат, охранявших её, уже другая форма. Тогда она отважилась спросить, где Фельтон. Ей ответили, что Фельтон час назад сел на коня и уехал.

Она осведомилась, всё ли ещё барон в замке. Солдат ответил утвердительно и прибавил, что барон приказал известить его, если узница пожелает говорить с ним.

Миледи сказала, что она сейчас ещё слишком слаба и что её единственное желание - остаться одной.

Солдат поставил обед на стол и вышел.

Фельтона отстранили, солдат морской пехоты сменили - значит, Фельтону не доверяли больше!

Это был последний удар, нанесённый узнице.

Оставшись одна в комнате, миледи встала: постель, в которой она из предосторожности пролежала всё утро, чтобы её считали тяжело раненной, жгла её, как раскалённая жаровня. Она взглянула на дверь - окошечко было забито доской. Вероятно, барон боялся, как бы она не ухитрилась каким-нибудь дьявольским способом обольстить через это отверстие стражу.

Миледи улыбнулась от радости: наконец-то она могла предаваться обуревавшим её чувствам, не опасаясь того, что за ней наблюдают! В порыве ярости она стала метаться по комнате, как запертая в клетке тигрица. Наверное, если бы у неё остался нож, она на этот раз помышляла бы убить не себя, а барона.

В шесть часов пришёл лорд Винтер; он был вооружён до зубов. Этот человек, о котором миледи до сих пор думала, что он всего лишь глуповатый придворный кавалер, стал превосходным тюремщиком: казалось, он всё предвидел, обо всём догадывался, всё предупреждал.

Один взгляд, брошенный на миледи, пояснил ему, что творится в её душе.