Читаем Три мушкетера полностью

- Я порядочный человек, - сказал д'Артаньян, решивший покончить с этим, - и с тех пор, как ваша любовь принадлежит мне, с тех пор, как я уверен в ней… а ведь я могу быть уверен в вашей любви, не так ли?

- Да, да, конечно… Дальше!

- Так вот, я вне себя от радости, и меня тяготит одно признание.

- Признание?

- Если б я сомневался в вашей любви, я бы не сделал его, но ведь вы любите меня, моя прекрасная возлюбленная? Не правда ли, вы… вы меня любите?

- Разумеется, люблю.

- В таком случае, скажите: простили бы вы мне, если бы чрезмерная любовь заставила меня оказаться в чём-либо виноватым перед вами?

- Возможно.

Д'Артаньян хотел было приблизить свои губы к губам миледи, но она оттолкнула его.

- Признание… - сказала она, бледнея. - Что это за признание?

- У вас было в этот четверг свидание с де Вардом здесь, в этой самой комнате, не так ли?

- У меня? Нет, ничего подобного не было, - сказала миледи таким твёрдым тоном и с таким бесстрастным выражением лица, что, не будь у д'Артаньяна полной уверенности, он мог бы усомниться.

- Не лгите, мой прелестный ангел, - с улыбкой возразил он, - это бесполезно.

- Что всё это значит? Говорите же! Вы меня убиваете!

- О, успокойтесь, по отношению ко мне вы ни в чём не виноваты, и я уже простил вас.

- Но что же дальше, дальше?

- Де Вард не может ничем похвастать.

- Почему? Ведь вы же сами сказали мне, что это кольцо…

- Любовь моя, это кольцо у меня. Граф де Вард, бывший у вас в четверг, и сегодняшний д'Артаньян - это одно и то же лицо.

Неосторожный юноша ожидал встретить стыдливое удивление, лёгкую бурю, которая разрешится слезами, но он жестоко ошибся, и его заблуждение длилось недолго.

Бледная и страшная, миледи приподнялась и, оттолкнув д'Артаньяна сильным ударом в грудь, соскочила с постели.

Было уже совсем светло.

Желая вымолить прощение, д'Артаньян удержал её за пеньюар из тонкого батиста, но она сделала попытку вырваться из его рук. При этом сильном и резком движении батист разорвался, обнажив её плечи, и на одном прекрасном, белоснежном, круглом плече д'Артаньян с невыразимым ужасом увидел цветок лилии - неизгладимое клеймо, налагаемое позорящей рукой палача.

- Боже милосердный! - вскричал он, выпуская пеньюар.

И он застыл на постели, безмолвный, неподвижный, похолодевший.

Однако самый ужас д'Артаньяна сказал миледи, что она изобличена; несомненно, он видел всё. Теперь молодой человек знал её тайну, страшную тайну, которая никому не была известна.

Она повернулась к нему уже не как разъярённая женщина, а как раненая пантера.

- Негодяй! - сказала она. - Мало того, что ты подло предал меня, ты ещё узнал мою тайну! Ты умрёшь!

Она подбежала к небольшой шкатулке с инкрустациями, стоявшей на её туалете, открыла её лихорадочно дрожавшей рукой, вынула маленький кинжал с золотой рукояткой, с острым и тонким лезвием и бросилась назад к полураздетому д'Артаньяну.

Как известно, молодой человек был храбр, но и его устрашило это искажённое лицо, эти жутко расширенные зрачки, бледные щёки и кроваво-красные губы; он отодвинулся к стене, словно видя подползавшую к нему змею; его влажная от пота рука случайно нащупала шпагу, и он выхватил её из ножен.

Однако, не обращая внимания на шпагу, миледи попыталась взобраться на кровать, чтобы ударить его кинжалом, и остановилась лишь тогда, когда почувствовала остриё у своей груди.

Тогда она стала пытаться схватить эту шпагу руками, но д'Артаньян, мешая ей сделать это и всё время приставляя шпагу то к её глазам, то к груди, соскользнул на пол, ища возможности отступить назад, к двери, ведущей в комнату Кэтти.

Миледи между тем продолжала яростно кидаться на него, издавая при этом какое-то звериное рычание.

Это начинало походить на настоящую дуэль, и понемногу д'Артаньян пришёл в себя.

- Отлично, моя красавица! Отлично! - повторял он. - Но только, ради бога, успокойтесь, не то я нарисую вторую лилию на ваших прелестных щёчках.

- Подлец! Подлец! - рычала миледи.

Продолжая пятиться к двери, д'Артаньян занимал оборонительное положение.

На шум, который они производили: она - опрокидывая стулья, чтобы настигнуть его, он - прячась за них, чтобы защититься, Кэтти открыла дверь. Д'Артаньян, всё время маневрировавший таким образом, чтобы приблизиться к этой двери, в эту минуту был от неё не более как в трёх шагах. Одним прыжком он ринулся из комнаты миледи в комнату служанки и, быстрый как молния, захлопнул дверь, налегая на неё всей тяжестью, пока Кэтти запирала её на задвижку.

Тогда миледи сделала попытку проломить перегородку, отделявшую её спальню от комнаты служанки, выказав при этом необычайную для женщины силу; затем, убедившись, что это невозможно, начала колоть дверь кинжалом, причём некоторые из её ударов пробили дерево насквозь.

Каждый удар сопровождался ужасными проклятиями.

- Живо, живо, Кэтти! - вполголоса сказал д'Артаньян, когда дверь была заперта на задвижку. - Помоги мне выйти из дома. Если мы дадим ей время опомниться, она велит своим слугам убить меня.

- Но не можете же вы идти в таком виде! - сказала Кэтти. - Вы почти раздеты.