Читаем Три мушкетера полностью

Ревность, ярость, оскорблённая гордость, все страсти, бушующие в сердце влюблённой женщины, толкали её на разоблачение, но она погибла бы, если бы призналась, что принимала участие в подобной интриге, и, сверх того, д'Артаньян был бы потерян для неё навсегда. Это последнее соображение, продиктованное любовью, склонило её принести ещё и эту последнюю жертву.

Что касается д'Артаньяна, то он достиг предела своих желаний: сейчас миледи любила в нём не его соперника, она любила или делала вид, что любит его самого. Правда, тайный внутренний голос говорил молодому человеку, что он был лишь орудием мести, что его ласкали лишь для того, чтобы он совершил убийство, но гордость, самолюбие, безумное увлечение заставляли умолкнуть этот голос, заглушали этот ропот. К тому же наш гасконец, как известно не страдавший отсутствием самоуверенности, мысленно сравнивал себя с де Вардом и спрашивал себя, почему, собственно, нельзя было полюбить его, д'Артаньяна, ради него самого.

Итак, он всецело отдался ощущениям настоящей минуты. Миледи уже не казалась ему той женщиной с чёрными замыслами, которая на миг ужаснула его; это была пылкая любовница, всецело отдававшаяся любви, которую, казалось, испытывала и она сама.

Так прошло около двух часов. Восторги влюблённой пары постепенно утихли. Миледи, у которой не было тех причин для забвения, какие были у д'Артаньяна, первая вернулась к действительности и спросила у молодого человека, придумал ли он какой-нибудь предлог, чтобы на следующий день вызвать на дуэль графа де Варда.

Однако мысли д'Артаньяна приняли теперь совершенно иное течение, он забылся, как глупец, и шутливо возразил, что сейчас слишком позднее время, чтобы думать о дуэли на шпагах.

Это безразличие к единственному предмету, её занимавшему, испугало миледи, и её вопросы сделались более настойчивыми.

Тогда д'Артаньян, никогда не думавший всерьёз об этой немыслимой дуэли, попытался перевести разговор на другую тему, но это было уже не в его силах.

Твёрдый ум и железная воля миледи не позволили ему выйти из границ, намеченных ею заранее.

Д'Артаньян не нашёл ничего более остроумного, как посоветовать миледи простить де Варда и отказаться от её жестоких замыслов.

Однако при первых же его словах молодая женщина вздрогнула и отстранилась от него.

- Уж не боитесь ли вы, любезный д'Артаньян? - насмешливо произнесла она пронзительным голосом, странно прозвучавшим в темноте.

- Как вы можете это думать, моя дорогая! - ответил д'Артаньян. - Но что, если этот бедный граф де Вард менее виновен, чем вы думаете?

- Так или иначе, - сурово проговорила миледи, - он обманул меня, а раз это так - он заслужил смерть.

- Пусть же он умрёт, если вы осудили его! - проговорил д'Артаньян твёрдым тоном, показавшимся миледи исполненным безграничной преданности.

И она снова придвинулась к нему.

Мы не можем сказать, долго ли тянулась ночь для миледи, но д'Артаньяну казалось, что он ещё не провёл с ней и двух часов, когда сквозь щели жалюзи забрезжил день, вскоре заливший всю спальню своим белесоватым светом.

Тогда, видя, что д'Артаньян собирается её покинуть, миледи напомнила ему о его обещании отомстить за неё де Варду.

- Я готов, - сказал д'Артаньян, - но прежде я хотел бы убедиться в одной вещи.

- В какой же? - спросила миледи.

- В том, что вы меня любите.

- Мне кажется, я уже доказала вам это.

- Да, и я ваш телом и душой.

- Благодарю вас, мой храбрый возлюбленный! Но ведь и вы тоже докажете мне вашу любовь, как я доказала вам свою, не так ли?

- Конечно, - подтвердил д'Артаньян. - Но если вы любите меня, как говорите, то неужели вы не боитесь за меня хоть немного?

- Чего я могу бояться?

- Как - чего? Я могу быть опасно ранен, даже убит…

- Этого не может быть, - сказала миледи, - вы так мужественны и так искусно владеете шпагой.

- Скажите, разве вы не предпочли бы какое-нибудь другое средство, которое точно так же отомстило бы за вас и сделало поединок ненужным?

Миледи молча взглянула на своего любовника; белесоватый свет утренней зари придавал её светлым глазам странное, зловещее выражение.

- Право, - сказала она, - мне кажется, что вы колеблетесь.

- Нет, я не колеблюсь, но с тех пор, как вы разлюбили этого бедного графа, мне, право, жаль его, и, по-моему, мужчина должен быть так жестоко наказан потерей вашей любви, что уже нет надобности наказывать его как-либо иначе.

- Кто вам сказал, что я любила его? - спросила миледи.

- Во всяком случае, я смею думать без чрезмерной самонадеянности, что сейчас вы любите другого, - сказал молодой человек нежным тоном, - и, повторяю вам, я сочувствую графу.

- Вы?

- Да, я.

- Но почему же именно вы?

- Потому что один я знаю…

- Что?

- …что он далеко не так виновен или, вернее, не был так виновен перед вами, как кажется.

- Объяснитесь… - сказала миледи с тревогой в голосе, - объяснитесь, потому что я, право, не понимаю, что вы хотите этим сказать.

Она взглянула на д'Артаньяна, державшего её в объятиях, и в её глазах появился огонёк.