Читаем Три мешка хитростей полностью

– Ты читать умеешь? – рявкнула тетка.

– Вроде, – окончательно потерялась я, прижимая к груди Нику, – с утра могла.

– Тогда выйди и посмотри, что на двери написано!

Я вновь толкнула «свинцовую» дверь и увидела табличку: «Бокс. Вход только с больными детьми».

Сунув голову в помещение, я робко поинтересовалась:

– А со здоровым куда?

– Ох и надоели, хуже горькой редьки, ходют и ходют, ночь уж скоро, – разразилась гневной тирадой баба, – когда ж наконец покой настанет?! Рядом вход, слепая, что ли!

Я отпустила дверь, которая с жутким уханьем хлопнулась о косяк. Ей-богу, милая медсестра сэкономила бы кучу времени и сил, просто любезно ответив: «Пройдите, пожалуйста, в соседнюю дверь».

Возле кабинетов клубилась толпа. Я положила завернутую в одеяло Нику на пеленальный столик и поинтересовалась.

– В 12-й кто крайний?

– Туда никого, – вздохнула рыжеволосая девушка, – вам редкостно повезло.

– Да уж, – пробормотала полная шатенка, – такого просто не случается!

Я постучалась и робко вступила в кабинет. Сухопарая старушка, не поднимая головы от бумаг, равнодушно буркнула:

– Жалобы есть?

– Да нам нужно питание с детской кухни.

– Фамилия, – велела докторица и так же, не отрывая глаз от стола, начала выписывать бланк.

Отдав бумажку, она приказала:

– Через месяц явитесь, это направление на июль.

– А где детская кухня?

– Улица Ливитина, двенадцать.

Я мысленно присвистнула. Страшно неудобно, туда не ходит ни один вид транспорта, придется бежать пешком.

– С шести утра до восьми, – добавила педиатр, – ваш номер 375. Каждый день будете получать три молока, два кефира и одну ацидофильную смесь!

– И нужно носиться каждое утро за едой? – возмутилась я. – Можно сразу на пару дней взять?

– Нет.

– Почему?

– Потому что так не положено.

– Но ведь очень рано! И потом, идти страшно неудобно, сами знаете, улица Ливитина на краю света, даже автобусом не доехать!

– А чего тебе еще делать? – обозлилась врач. – Дома сидишь, ни хрена не делаешь!

– Так спать ведь хочется! Ребенок всю ночь кричит!

– Пусть отец сбегает.

– А у нее нет папы.

– Ну, знаешь, – хмыкнула эскулапша, – следовало думать, прежде чем рожать! Все вы так. Рады младенца кому угодно спихнуть! Чего только теперь нет: памперсы-шмамперсы, соски, бутылки, стиральные машины автоматические для вас, лентяек, придумали. Мы, между прочим, своих детей в марлевые подгузники и пеленки укутывали да стирали пеленки мылом в корыте, а потом гладили с двух сторон… И никто трех лет по уходу за дитем не давал; два месяца – и все, дальше, как хочешь. Хочешь дома сидеть, увольняйся! А у вас все условия, так им лень за молоком сбегать, тьфу, прямо противно.

Я разозлилась:

– Шариковой ручкой пишете?

– Да, – удивилась старушка неожиданному вопросу.

– Почему не гусиным пером, а? Возьмите чернильницу, свечку поставьте, ваша бабка небось так делала. И стетоскоп сними, трубочку прихвати, деревянную, и, кстати, – я уперла палец в пачку «Парламента», валяющуюся на столе, – самосад кури, в газетке. Будет, как в старину!

Старушонка в первый раз подняла на меня маленькие злобные глазки, губы ее сжались в нитку:

– Нахалка!

– Старая идиотка, – моментально ответила я, подхватывая Нику, – вот сейчас пойду к главврачу и сообщу, что вы выписали питание, даже не развернув младенца, лентяйка!

– Да как ты смеешь, – начала наливаться кровью бабка.

Но я уже вылетела в коридор и, плюхнув Нику на пеленальный столик возле какого-то орущего младенца, перевела дух.

– Родионова, – раздался из кабинета крик, – Родионова! Вернись!

Забыв, что младенец зарегистрирован в поликлинике на фамилию Машки, я не оборачивалась.

Одна из женщин, сидевших в очереди к другому кабинету, сказала:

– Девушка, вас зовут.

Оставив Нику лежать на столике, я вновь пошла к противной врачихе.

– Ну?

– Рецепт на смеси забыли, – неожиданно вполне дружелюбно ответила бабка, – сделала вам в уголке пометки «Одинокая мать», станут давать питание три раза в неделю, в виде исключения.

Я вышла в коридор, сжимая бумажку. Странные, однако, порядки в данном заведении! Сначала обхамят, а потом сделают, как их просят.

Ника лежала тихо, зато младенец, лежавший рядом, заходился в крике.

– Что это с ним? – поинтересовалась я у очереди.

– Странные матери пошли, – вздохнула толстая тетка, покачивая своего младенца, – пришла последней на прием, бросила на столик ребенка и курить подалась.

Я подхватила Нику и пошла вниз по лестнице. У окна мусолила сигарету размалеванная девица лет пятнадцати.

– Там ваш ребенок очень сильно плачет!

– Хрен бы с ним, – ответило милое создание, – пусть легкие развивает да от капризов отвыкает!

Решив, что на сегодня «приятных» впечатлений достаточно, я понеслась домой.