«К темному платью с вырезом полагаются украшения. Примерь эти розовые гранаты, они чудно смотрятся на твоей коже! Ты должна, наконец, научиться выглядеть как настоящая женщина, а не как мальчик в юбке!»

Надя соединила эти разрозненные высказывания, посмотрела на себя в зеркало и даже удивилась увиденному. На нее тревожно смотрела молодая девушка в предвкушении любви.

Когда она спустилась из своей комнаты, Катерина Андреевна одобрительно кивнула головой, и только. Ковалевская оказалась столь занята своими чувствами, что не обратила должного внимания на невероятную перемену в дочери. Что заставило девочку так преобразиться? Первый раз в жизни светская львица допустила промах и не почувствовала беды.

— Василий Никанорович, мы, вероятно, долго не задержимся. Это просто долг вежливости, — нарочито бодро провозгласила Ковалевская, и лошади тронулись.

— Ну, как тебе новые знакомые? — поинтересовалась она у дочери.

Надя не знала, что сказать. Поделиться с матерью своими страхами и сомнениями она побоялась. В это время коляску сильно тряхнуло на ухабе. Катерина Андреевна охнула и зашумела на кучера:

— Петр, негодник, смотри на дорогу, растрясешь меня всю по косточкам!

— Извините, барыня, — загудел с козел кучер, — виноват, проглядел!

— Да, красив, красив как бог, — продолжала разговор Ковалевская, забыв, что дочь не ответила на ее вопрос, а скорее в продолжение собственных мыслей. — А княжна столь отвратительна, потому что старая дева, засохла без любви и ласк мужа.

— Но ведь не всегда же она была противной старой девой, — заметила Надя.

— Вероятно, и у нее были женихи или поклонники, которые могли бы ими стать, только, видно, проглядела или тоже ждала чего-нибудь особенного!

Девушка вздохнула. Конечно, судьба Татьяны Аркадьевны очень поучительна для некрасивых барышень. Поэтому нельзя принимать желаемое за действительное, надобно довольствоваться тем, что есть, то есть Роевым.

Что ожидали обе Ковалевские от прогулки? Они и сами не знали. Чего-то непередаваемого, несказанного, от чего потом не спится, кружится голова, хочется плакать и смеяться без причины, как хорошо! Князь Евгений, как подлинный виртуоз куртуазного дела, умудрился совершенно очаровать старшую Ковалевскую легким, едва заметным опытному глазу флиртом. Княжна убедилась, что была права в своих подозрениях. Однако обольщать юную барышню традиционными, беспроигрышными способами ему не хотелось. Евгений даже растерялся, он чувствовал, что только подлинная искренность поможет делу. А это самое сложное для человека, жившего все последние годы во лжи и лицемерии.

Во время прогулки пришлось разделиться попарно. Княжна и Ковалевская шли впереди, а молодые люди несколько поотстали. И вскоре разговор коснулся темы, которая так волновала обоих.

— Стало быть, вы выходите замуж без любви? — спросил Верховский. — Вы извините меня, милая Надежда Васильевна, быть может, я фамильярен, но сами изволили говорить вчера об этом.

— Я не хотела сказать, что между нами нет любви. Она есть, но это любовь Владимира Ивановича. Я не могу пренебречь этим чувством! — со вздохом ответила Надя и приуныла.

— Похвальна ваша жертвенность. Однако вся ваша жизнь еще впереди, вдруг да полюбите сами кого-нибудь, тогда что?

— Бог даст, его же и полюблю, со временем, — Наде хотелось плакать, но она сдержалась и даже попыталась парировать собеседнику. — Но ведь вы же тоже живете без любви! Вы были влюблены в свою жену до свадьбы?

— Хотите честный ответ? — Князь ткнул тростью в комок земли и откинул его в сторону. — Я вам отвечу, только вы презирать меня начнете. Ведь я сам себя презираю за это! Я женился из-за денег. Да, да! Богатства взалкал! И теперь пожинаю сполна горы унижения, океан ненависти, безбрежные просторы бытовых гадостей! Простите, что говорю вам это! Я ни с кем не откровенничал, мне это сложно. Впрочем, сам виноват, сам ошейник нацепил, никто не неволил.

— Господи, боже мой! — воскликнула Надя. — Бедный, как вы должно быть страдаете! Мучаетесь в одиночестве!

— Да, я одинок. И я обречен. Я никого не могу впустить в свою жизнь, ведь я женат, а узы брака для меня священны!

— Но ведь нынче возможен развод, не в семнадцатом веке живем!

— Конечно, но это чрезвычайно тяжело. Да и жена не желает меня отпускать. Время от времени она хочет чувствовать себя княгиней во всех проявлениях. А для этого необходим муж, князь, то есть я. Она не отпустит меня, пока не влюбится в кого-нибудь по-настоящему. Тогда и ей понадобится свобода. Впрочем, вам не надо так расстраиваться из-за меня, — быстро проговорил Верховский, видя, что на глазах девушки наворачиваются слезы. — Это я должен рыдать, зная, что обречен смотреть вслед подлинному счастью, проходящему мимо. Счастью, которое уже предназначено другому!

Они остановились и поглядели друг другу в глаза. Еще секунда, и они бросились бы в объятия друг друга. Но в этот момент послышался визгливый голос Татьяны Аркадьевны, звавшей племянника.

Глава 11