Читаем три года полностью

тебе, мой мальчик, не все ли равно, кудауходит поезд, в котором что «нет», что «да» – одно и то же? не все ли тебе равно,где кто-то нервный не про тебя киноснимаетмонтируетсмотритругает? гдегрязь не с твоих башмаков не в твоей еде?слова, в которых ни слова о том, что тысчитаешь собой, не напрасны и не пустыдля тебя, мой подсолнух, мой маленький смелый царь?/я хочу очертить губами углы твоего лица,чтоб запомнить всецело, до самых юных морщин.не верти головой, пожалуйста. помолчи.дыши животом, позволяя ему решатьза тебя – тут прячется сердце, а тут – душа./но ты напичкал чужими мненьями мир,и сам переел их, и тело перекормил.хочешь стать невидимкой, хотя никтотебя не видит за шарфом и за пальто,за бирками у загривка, у позвонкаседьмогонежнейшего.2007/11/07


доказать ей ее простейшую функциональность...

доказать ей ее простейшую функциональность – чуть смелее схватить за бедра, затянуть на себе покрепче...так ведь нет: пилюли, подруги, психоанализ,увлеченье леченьем влеченья сценической речьюпод софитами спальни, гостиной, прихожей, сортира, ванной.в каждой позе ее вижу четкие слепки с книжек: «ах, сегодня я буду забавной, а завтра – рваной.ах, подать мне коня! ах, подать мне и принца с ним же...»я устал от нее и от чувства вины за усталость.я сижу и дышу, неподвижно в окно уставясь,а за ним – как и было написано раньше другим – осина.я не многих любил так всесильно и так бессильно.2007/11/17


твой город за моей спиной...

твой город за моей спинойприщурился – какое утропрозрачное. побудь со мнойеще минуту.но ты спешишь. зачем? и чемсдержать тебя, скажи на милость? вот лямка на твоем плечеперекрутилась...запас всего во мне иссяк,прости, нежнейшая из женщин!покорно бусики висят,какбудтожемчуг.ты их подергиваешь. губпомадный штрих сродни пожару:«ну что, мой милый, побегу;пора, пожалуй».................................................................................................................................................................бутылка выпита на треть –сползает маска.и тихий ласковый лотрекмешает масло.2007/11/17


славка, бросай все к чертям – поехали в грецию!..

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия