Читаем Три еретика полностью

Самое интересное, что герценовское клеймо портит Мельникову карьеру скорее именно по службе, чем «по литературе». Не странно ли? Но учтем, что в конце 50–х годов Герцен еще не отлучен от России окончательно, как то случится после польских событий 1863 года, что «Колокол» полуоткрыто–полутайно читается по всей грамотной России, и прежде всего — в правительственных кругах. Воистину Герцен участвует своими статьями в управлении страной, вмешиваясь в решения администрации на самых высших уровнях. Учтем и другое: сложнейшие петли интриг, которыми опутана бюрократическая система. Представим себе, какой ход в правящих кругах может получить насмешливая характеристика, данная Герценом чиновнику, своими обличительными рассказами обозлившему не только Чевкина, но и многих других сильных мира сего. Результат этого процесса известен. Много лет спустя он так определен биографом Мельникова Семеном Венгеровым: «Подстреленный Герценом чиновник в конце концов от настоящей карьеры оттерт. Отставка его и отъезд из Петербурга в Москву в 1866 году — финал сложного процесса, в котором герценовские пять строк — играют роль запала…

Конечно, в середине 1858 года дело еще отнюдь не решено и результат его далеко не ясен. И „Современник“, только–только залучивший модного автора, готовит к печати „Бабушкины россказни“. И Добролюбов, очередной раз, мимоходом, салютуя „гг. Щедрину, Печерскому и прочим“, — считает необходимым заявить: „наши соображения слабы после их прекрасных этюдов“. И наконец, Мельников в эту пору, пользуясь покровительством министра внутренних дел С.Ланского, добивается почти невероятного: ему разрешают выпускать ежедневную газету.

Газета называется „Русский дневник“ и выходит с января 1859 года. Главным помощником Мельникова назначен Александр Иванович Артемьев, историк–востоковед, статистик, однокашник Мельникова. Тот самый, из чьего дневника мы знаем о трудностях при печатании „Дедушки Поликарпа“. Этот уравновешенный человек весьма полезен рядом с увлекающимся и подвижным Мельниковым.

Что же до дневников, то 7 февраля 1859 года А.Никитенко записывает: „Вечер у Щебальского… Мельников, редактор „Русского дневника“, человек умный и очень лукавый… Принадлежит к типу русских… кулаков“.

„Русский дневник“ прикрыт властями через полгода.

За полгода Мельников успевает напечатать в нем несколько рассказов Печерского.

В двадцать первом номере (в конце января — в первый же месяц редакторства) — маленький, вроде бы непритязательный, а на самом деле язвительнейший и полный скрытых смыслов дорожный эпизодец „На станции“.

После „вальтер–скоттовских“ красот, продемонстрированных Печерским в „Бабушкиных россказнях“ и особенно в „Старых годах“, этот суховатый, „цыфирный“ этюд кажется простым возвращением к стилю „Пояркова“ и „Дедушки Поликарпа“. Но глубина в нем взята значительнейшая.

Опять — диалог с лукавым мужичонкой. Спасибо, барин! Дай тебе бог здоровья, кормилец! Исправник–то у нас теперь хороший! Прежний–от лютовал, зашибить норовил, а новый, слава богу, все по закону делает: „велит статью вслух прочитать, растолкует ее, да что по статье следует, то и сделает…“

Тончайшего яда сцены следуют за этой аттестацией. Исправник ходит по избам с Уложением в руках и за всякое от него отступление штрафует. Где ж Уложению за всеми хитростями крестьянского быта угнаться! Или и впрямь мужику при пожаре не скарб на двор вытаскивать, а со шваброй на крыше сидеть при кадке с водой!? — Но в законе писано, чтоб кадка с водой и швабра на чердаке стояли, а раз так, будь Добр, плати штраф! И дедушка пусть не спит на печи! Пусть спит на лавке. А за то, что на печи лежит рогожка дедушкина, — тоже штраф.

Все только по закону. Поярков когда–то, подлец, бумагами мужику голову морочил, хитрил, смысл „перелицовывал“ — исправник из Рассказа „На станции“ все делает точнехонько по букве Уложения. И что эке? Здесь мужику и зарез! От Пояркова откупиться можно было, а тут — Никуда. Ни дедушке на печи кости не погреть, ни хозяину от казенного крючкотворства не отвертеться. Коварнейший рассказ. Не сразу и поймешь, что здесь обличается… то ли исправник пунктуальный, то ли мужик непредсказуемый, который согласен стерпеть и взятки, и „кормление“ начальства, и подкуп, и откуп, и самого черта лысого, если этот черт с душой, — но по закону жить не хочет и ни при каких обстоятельствах не станет…