И ведь ничего от него не осталось на память. Ничего не оставил, когда бросал, убегал со всеми деньгами.

Почему она тогда не настояла, чтобы он… чтобы они все втроем все, что взяли там – деньги, ювелирку из сейфов, – привезли бы сюда, в дом? Побоялась тогда – вдруг заметут? Вдруг наследили там, в банке? Женька Цветухин сказал: место одно есть, надежное. Пусть ТАМ полежит, пока тут все не уляжется. В постели ведь сказал ей, когда ласкал-ублажал, а она тогда в тумане была, со всем соглашалась. Дура… ах какая же дура…

Работали с Петькой там, внутри, в хранилище, вместе. Гришка на стреме был за рулем, ждал. Сюда домой в ту ночь не поехали. Цветухина высадили где-то в центре, а сами вдвоем рванули в ночной клуб – ну чтобы алиби было в случае чего. Всю, мол, ночь там с девками зажигали. Алиби-то так и не понадобилось тогда. Никто не спросил.

А Цветухин на следующий день заявился. Тогда-то она от счастья пьяная была – такое дело удалось, такой куш сорвали, такой любовник возле юбки ее как пришитый, и теперь такая жизнь их всех ждет… Такая жизнь…

Голову она потом ломала – зачем он приезжал тогда, отчего вернулся? Ведь если решил ее кинуть со всеми деньгами, то… Паспорт ему был нужен, вот что, водительские права. На дело в банк он никакие документы с собой не взял. Оставил здесь, у нее, – на всякий случай. За ними потом и вернулся. В кожаной куртке был… Она не знала, как его приласкать… «Слушай, давай сделаем ЭТО по-быстрому, а?» – «Торопишься?» – «Нет, дело одно срочное, сейчас поеду, вечером вернусь».

Они сделали это по-быстрому, закрывшись в спальне. Она даже не разделась. А он просто расстегнулся… Да, она вытащила у него из джинсов тот ремень. Пряжка была холодная, было неприятно, щекотно…

Щекотно было…

И потом все одиннадцать лет…

Ничего не осталось от него, ничего. Ни одной вещи. Ремень тот кожаный и тот те дуры-колдовки, Саломеины дочки шизанутые, не вернули.

Как она, эта их младшая, ремень-то на шею себе накинула и…

Лариса Павловна внезапно ощутила, что ей не хватает воздуха. Она попыталась подняться из-за стола. Двинула стол и опрокинула бутылку с водкой. Та покатилась, покатилась по клеенке, но… Тень в пятне электрического света, которую она, эта бутылка, уже не отбрасывала, осталась. Темная полоска. Словно стрелка невидимых часов… эта стрелка продолжала двигаться. Ползти, приближаясь к «полуночи», а может, к «полудню».

Лариса Павловна схватилась руками за горло и ощутила под пальцами что-то упругое, извивающееся, как тело змеи. Она хотела крикнуть, позвать сына, так и не откликнувшегося на ее зов, но голоса не было. Только хрип, а невидимая, но осязаемая петля на горле сдавливала все сильнее, сильнее, как будто змея и…

Послышался странный звук – скрежет, словно где-то царапали когтями по камню, по бетону, пытаясь вырваться… продраться, пробиться наружу…

Наружу – извне…

Питбуль Рой хрипло залаял, ворвался – загривок вздыблен и… тут же заскулил испуганно, трусливо, распластался на брюхе и пополз, пополз прочь…

ПО-МО-ГИ…ТЕ-Е-Е!!

Мама Лара рванула что есть силы у себя на горле петлю… На долю секунды, лишь на сотую долю секунды она увидела у своего лица… прямо у своего лица… гнойные струпья, как растрескавшаяся чешуя, сгнившие губы над ощеренными клыками… Рука, похожая на звериную лапу, лишенная кожи, опутанная сеткой вздувшихся гнилых вен, будто лезвиями вспорола когтями ей грудь и вырвала сердце.

Пульсирующее, живое…

А-А-А-АА-ААААА!!!

Вопль был слышен на улице, слышен в гараже. Когда Петр Дьяков вбежал в дом, он увидел свою мать на полу с черным от удушья лицом. У двери валялся мертвый питбуль. Он словно пытался спрятаться, уползти от чего-то, но так и не смог.

Глава 34

ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Оперативная группа во главе с полковником Гущиным выехала в подмосковный Дзержинск – Катя узнала об этом утром от дежурного по розыску. Но только как информацию для… Ой, конечно, там, в Дзержинске, все тоже чрезвычайно интересно и, наверное, будет о чем написать в свое время в статье для «Криминального вестника Подмосковья». Там все так запуталось и сплелось. Но ее собственные розыски… Нет, ТО дело подождет, там Гущин, а ЭТО дело ждать не может. Катя все утро была как на иголках и еле дождалась двенадцати часов, жадно схватила трубку и набрала номер Смирнова из «Москомимущества».

– Добрый день, рад слышать, приезжайте, кое-что удалось узнать.

Ну, какой, скажите, может быть тут Дзержинск? И даже трупы в карьере и в лесу… те жуткие трупы подождут…

Перед зданием на Биржевой площади было припарковано много машин – то ли совещание, то ли «сбор всех частей по тревоге».

Смирнов встретил ее, как было и условлено, в своем кабинете (прозрачный лифт вознес Катю на шестой этаж в тихую обитель, застеленную дорожками синего цвета), однако он явно куда-то торопился или просто цену себе набивал.