Читаем Три богини судьбы полностью

ЧУДОВИЩЕ, ЧТО СЛЕДЫ НЕ ОСТАВЛЯЕТ…

На Малой Бронной «про чудовищ» как-то и не думалось вовсе. Или это лишь показалось Кате на первый взгляд? Возле театра собирались зрители: премьера «Аркадии» Тома Стоппарда, второй звонок… Нет лишнего билетика? Витрины булочной-кондитерской, где продают такой вкусный хлеб. Летняя веранда соседнего кафе полна молодежи. Эх, выпить бы сейчас какой-нибудь «фреш» свежевыжатый – яблоки, морковка и сельдерей для бодрости и капельку рома туда для куража… А вон витрины известного на весь город обувного бутика, где туфли на самых грандиозных в мире каблуках и алой подошве. Как будто наступили на кровь, вляпались по неосторожности, и это «красное», что теперь не смыть, стало модным фетишем… Туфельки, туфельки, туфельки, драгоценная оправа ног… ОН торговал вот такой оправой… У НЕГО там, в его ЛОГОВЕ, было столько обувных коробок… Может быть, по ночам ОН доставал из них вот такие туфли на алой подошве и рассматривал их часами… А потом…

Сколько у НЕГО ран, шрамов на теле… Некоторые свежие, некоторые месячной давности… Что заставляло его причинять себе боль? Раздвоение личности? А что, есть такое раздвоение личности? Доктор Геворкян это знает? Кто, кроме него, ответит Кате на этот вопрос? Да, да, да, она снова непременно поедет туда, в центр… Раны на ЕГО теле свежие и месячной давности… ОН уже поселился тогда на этом своем складе… Был там один… Один среди голых стен, с кое-как закрашенными следами пожара, и обувных коробок… Еще один пожар… И там ведь тоже горело – в Куприяновском лесничестве… дом лесника…

– Приехали, вот их избушка на курьих ножках. А не хило эти бабы-ежки устроились, а?

Катя вздрогнула. Что это? Спит она, что ли, на ходу или грезит? Их служебный джип стоял у дверей небольшого аккуратного особняка – такого милого, такого уютного. Из окон таких вот «избушек» глядит старая Москва, не до конца еще изувеченная новоделами.

Синий вечер, фонари зажигаются на Малой Бронной…

– Извините, на сегодня прием окончен, – это ответил в домофон, когда Гущин нажал его кнопку, какой-то неживой, а может, беспредельно усталый женский голос.

– Милиция, уголовный розыск. Я полковник Гущин из главного управления внутренних дел по Московской области, па-а-прошу вас открыть!

Дверь распахнулась. На пороге стояла высокая, спортивного вида женщина – блондинка в черной юбке и длинном свитере – из хорошего магазина, рукава его закрывали пальцы. Женщина была в босоножках от Прадо на высокой платформе, а в руках у нее… в руках у нее была мокрая грязная тряпка.

– Простите, но… Чему обязаны?.. Милиция?

– Августа, кто это? Всех вон! Нам сейчас ни до кого! – раздался из глубины дома раздраженный окрик.

– Руфа, это из милиции.

– К нам?

Полковник Гущин этаким чертом попер вперед, Катя просочилась за ним. Просторный холл… кажется, с колоннами, их не успели выломать… Дубовая лестница наверх… Люстра хрустальная, как в Большом театре, стоит, наверное, целое состояние и… Боже, и тут этот ужасный запах! У них в особняке тоже нелады с туалетом?

Тут мимо словно тень промелькнуло странное создание – женщина с темными волосами, молодая, но… от нее смердело так, что хотелось зажать нос. На ней было нацеплено что-то вроде шерстяного пончо, и, кажется, под ним больше ничего не было.

– Ника, уйди отсюда, в ванную быстрее, вымойся. Мы тут сейчас все уберем. Ступай в ванную, ты что, оглохла, что ли?!

та, которую звали Августа, сначала говорила мягко, но потом повысила голос. Было заметно: она не в себе и, видно, еле сдерживается, чтобы не сорваться.

– Простите, у нас небольшая проблема… Мы сейчас, сейчас… – она неумело комкала тряпку в крупных, унизанных кольцами руках. – Проходите, нет, не сюда… вот сюда, прошу.

На стене висел большой портрет какой-то роковой брюнетки, аляповато писанный маслом, в золоченой помпезной раме. Из холла двери вели прямо в большой зал, с коврами и кожаными диванами. Но именно эту дверь Августа загородила собой. Однако Катя и Гущин успели заметить – посреди зала на коленях с тряпкой и моющим средством ползает еще одна женщина в черном с растрепавшейся прической, потная, красная, с остервенением что-то трущая, отмывающая. И смердящая вонь, наполнившая дом, исходит именно отсюда.

– Вот тут располагайтесь, мы с сестрой сейчас, одну минуту, позвольте, – Августа оставила их в помещении, похожем на кабинет. Только это был очень необычный кабинет.

Окно плотно зашторено. Потолок выкрашен черным, стены ярко-красные, на полу черный мохнатый ковер, точно шкура. По углам бронзовые торшеры: итальянский новодел под барокко. У окна небольшое бюро, на нем ноутбук, диски, какие-то альбомы. Посредине большой круглый стол с фигурной лампой.

– Обстановочка… Словно кто-то обгадился, ей-ей, – Гущин покачал головой, выдвинул из-за стола кожаное кресло. – Садись, подождем.

Катя не села, прошлась вокруг стола. М-да… обстановочка… Какое странное лицо у той, которую зовут Ника… что-то бессмысленное, блаженное и одновременно испуганное… нет, затравленное…