– О чем речь, Федор Матвеевич, всегда рад помочь. Что, опять плохо тут?

– А что, место такое скверное?

– Ну, как сказать… – ветеран-участковый достал пачку папирос.

– Пожар-то когда здесь был?

– Десять лет уж прошло… нет, меньше, девять с половиной. В ноябре это было, как сейчас помню – подняли меня из дома: лесничество горит. Пока пожарные, пока то-се, еще одна новость – труп на бетонке, это на повороте с федеральной трассы. Вроде ДТП, наезд. Сунулись туда – а это он и есть, Акимов, лесник. Его на пожарище искали, думали, сгорел вместе со сторожкой своей. А он на дороге распластанный.

– И к какому выводу следствие тогда пришло?

– Подумали, выпил и в деревню двинул за водкой, мало показалось, ну а темно было, шел пьяный, сшибло его. А дома, как ушел, огонь не погасил, пожар там начался. На том и дело закрыли. Машину-то, что сбила, так и не установили тогда.

– А ты сам как считаешь, Иван Фомич?

– Не пил Акимов, я его давно знал и в лесничестве у него не раз бывал. Он строгий был мужик на этот счет, здоровье берег. До ста лет хотел прожить на природе-то, на чистом воздухе в лесу… жадный был до жизни и вообще до всего – жадный, бобыль, скопидом, деньги все копил. И чтобы вот так огонь непотушенный в дому оставить – не похоже это было на него.

– А вот тот случай, что тут еще раньше был, примерно за год до пожара, я вот стал там, в отделе разбираться, информацию уточнять… – Гущин прищурился.

Катя вся обратилась в слух: о чем это он? Не об убийстве Заборовой – это уж точно.

– А, когда машину нашли брошенную, так это, правда, за год до того было. Помню… труп все в лесу искали… парень вроде пропал молодой совсем… Тоже не нашли ничего тогда, одну машину. Решили, мол, краденая, угнали, мол, а хозяина где-то по голове тюкнули, а может, зарезали и бросили. Только это не здесь было, это как раз возле Семиврагов, на лесной просеке.

– Федор Матвеевич, я ничего не понимаю, – шепотом сказала Катя полковнику Гущину. – Объясните, пожалуйста.

Он лишь засопел: тебя здесь только не хватало…

– Зачем Мазин приехал сюда? – повторила Катя свой вопрос, на который прежде так и не получила ответа.

– Знаешь, какая давность смерти? – вопросом ответил Гущин.

– Нет, какая?

– Двое суток. А это значит, приехал он сюда к дому лесника на следующий день после того, как был у меня. И этот адресок я ему подсказал по его же просьбе.

– То есть как это?

– Ну не этот непосредственно, а деревню Семивраги, что тут в нескольких километрах. Помнишь, я говорил, что он через столько лет решил делом о пропаже сына гадалки одной заняться… Не гадалки, а как там ее, черт… ясновидящей, что ли, ну предсказательницы знаменитой Саломеи…

– Да, да, я помню, вы говорили. Но при чем тут все это?

– При том, что машину сынка ее пропавшего без вести как раз возле этих Семиврагов и нашли одиннадцать лет назад. Именно эту информацию он и просил подтвердить, и я ему наш архив поднял.

– Но сюда-то он зачем приехал, на место сгоревшего дома?

– Я Мазина много лет знал. Просто так смотаться «посмотреть» – это не для него было, он всегда на конкретного человека выходил. Умел это самое – фигурантов цеплять. Могу ошибаться, конечно, но сдается мне, что приехал он сюда – в лесничество, к тому самому леснику. Вероятно, не знал, что тот уж давно на том свете и от дома его одни головешки остались. А кто-то здесь на него с топором… Тридцать четыре раны на теле… Кисть вон отсек, как сухой сук…

Гущин не договорил – раздался какой-то странный звук: где-то там, в глубине леса, что-то треснуло, а потом застонало. Может, старая ель, чьи корни давно сгнили, а трухлявый ствол уже не выдерживал собственного веса, готовясь рухнуть от малейшего порыва ветра?

А может, это было что-то еще?

Глава 27

БРАТ

Они сидели в ресторане и пили шампанское, когда он подошел к их столику как ни в чем не бывало.

– Привет. Как мило вы тут устроились, Петруша… А я вот один маюсь. Всегда один. Будем знакомы, – он протянул руку Августе, – Григорий, для вас можно просто Гриша.

Августа поставила бокал с шампанским. Рука, протянутая ей Григорием Дьяковым, так и осталась парить над столом, уставленным закуской.

– Так, ясненько… А разве братец Петруша не сказал, что у него есть я, младшенький?

– Августина, это мой брат, – Петр поднялся.

ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ПАНОРАМНЫЕ ВИДЫ СТОЛИЦЫ С ВЫСОТЫ ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА, ВОЛШЕБНЫЕ ЛЕТНИЕ ЗАКАТЫ…

Так написано о ресторане Sky во всех рекламных проспектах. Sky… Мы отправимся на небо, мы отправимся прямо на небо… Августа повторяла это как детскую считалку, когда Петр Дьяков вез ее по ночному городу.

– Как это у вас выходит… и грустно, и весело, и немножко мороз по коже, – усмехнулся он.

– Почему «мороз по коже»? – спросила она, закуривая сигарету.

– Так, просто… Мы отправимся на небо… Да я с вами, с тобой куда угодно, вот это я давно уже хотел тебе сказать.

– Мы знакомы меньше недели, – она засмеялась, стряхивая пепел в окно. – Не будем забегать вперед, ладно? Всему свое время.

И вот его брат появился у их столика в ресторане Sky. Немножко пьяный, слегка взвинченный, но вроде бы вполне обычный парень… молодой…