– Там, прямо лесу. Я с Гущиным только что по телефону говорил, он никак отойти еще не может… Опознал он убитого лично, понимаете, коллега? Это Мазин… Они с Гущиным лет двадцать знакомы были. Да и я Мазина знавал в свое время.

Глава 26

«ДАВНОСТЬ СМЕРТИ – ДВОЕ СУТОК»

К огромному своему облегчению, трупа там, в Куприяновском лесу, Катя не видела. Тело полковника спецслужб в отставке Михаила Мазина увезли в морг на экспертизу еще утром, но осмотр места происшествия продолжался.

Катя отправилась в Куприяново вместе с Елистратовым, когда уже подъезжали, все пыталась определить: а в прошлый раз куда поворачивали – сюда, налево, к карьерам? Куприяновский лес, как она поняла, как раз сразу за карьерами и начинался и тянулся до самого Каширского шоссе. Район обнаружения второго трупа был тот же, и все же место убийства Мазина находилось примерно в километре от песчаного карьера, где было обнаружено тело Марины Заборовой.

То, что Мазина убили именно в лесу, сообщил Гущин. После короткого совещания в ОВД, где уже работал оперативный штаб по раскрытию убийства, он снова вернулся на место происшествия, тут все еще трудились эксперты.

Изуродованного трупа Катя не увидела, только машину – черное, почти новое «Вольво», весь капот которого, лобовое стекло и сиденья были залиты кровью.

– Видимо, пытался оказать сопротивление убийце, следы борьбы есть, – Гущин был мрачен и подавлен.

Катя вспомнила их разговор там, в кабинете, после посещения розыска Мазиным. Нет, с бывшим полковником КГБ Гущин в близких друзьях не состоял, но знал его давно, и вот теперь на плечи тяжким грузом (после всего пережитого на Арбате, еще не забытого, не зарубцевавшегося) легло новое бремя – опознание личности убитого и расследование этого жуткого преступления.

МЕРТВЫЙ…

– Парочка на него случайно наткнулась, молодожены, – Гущин словно и не удивился, увидев коллегу из МУРа и Катю, следовавшую теперь уже за полковником Елистратовым, как нитка за иголкой. – Ей плохо стало, девчонка совсем, нервы сдали. А муж не растерялся, по сотовому позвонил в милицию, потом в пансионат – там пост милицейский… Я его опознал, когда ночью сюда меня по тревоге вызвали. Он… Но, конечно, опознать его в таком виде, какой он сейчас…

– Сколько ран? – спросил Елистратов.

– Тридцать четыре раны на теле – разной глубины, некоторые нанесены с большой силой, очень глубокие, видимо, он боролся до самого конца с убийцей, пытался руками закрыться, у него правая кисть отсечена и три пальца на левой отрублены… Лицо… там тоже много ран… На животе… Все рубленые, кто-то топором орудовал. Первый удар ему по голове нанесли – сзади, когда он вышел из машины. Он упал на капот, потом все же поднялся – на машине следы крови. Затем ему удары наносили уже хаотично – когда он упал… он пытался под машину заползти, спрятаться, но его вытащили и добили. Страшную смерть принял.

– Такое количество ран… – Елистратов оглянулся на машину, ее продолжали обрабатывать эксперты, – либо маньяк отпетый… кайф, сволочь, ловил… Либо кто-то на свою силу не очень надеялся, пытался прикончить – чтоб уж наверняка… Мазин крепкий был, спортивный, помню его прекрасно… Хотя они, из конторы, в свое время и нервов нам помотали, ну да дело прошлое… Такая смерть… Я слышал, это уже второе убийство тут у вас? И там с трупом тоже было что-то не то?

– Женщина. Держали где-то несколько дней, пытали, потом – ножом в живот. Убили ее где-то в другом месте, в Куприяновский карьер тело привезли утопить.

– Что-то связанное с прошлым делом, с тем налетом на банк?

Катя отошла от них – пусть обсудят, так вот отчего Елистратов отправился прямо сюда, на место убийства. Старый громкий след… Оказывается, проблема не только в пистолете арбатского убийцы, на котором тот не оставил…

ПОДОЖДИ. ЭТО К НАШЕМУ КУПРИЯНОВСКОМУ ДЕЛУ НЕ ОТНОСИТСЯ. ЭТО НАДО ЕЩЕ ОСМЫСЛИТЬ. И НЕ ЗДЕСЬ, НЕ СЕЙЧАС. ПОТОМ. ПОЗЖЕ…

Она обошла «Вольво», стараясь не заходить за желтую пластиковую ленту. Конечно, карьеры тут почти рядом – там, за лесом, но все-таки… Вот сейчас они ехали на машине по просеке, свернули с шоссе, и вокруг был только хвойный лес, проехали указатель «Пансионат «Светлое» и потом еще «Семивраги». А здесь что за старое пепелище?

Об этом она спросила у сотрудников местного ОВД.

– Дом лесника тут был когда-то, сгорел дотла.

Катя огляделась. Картина старого пожарища выглядела зловеще – черные обугленные бревна, мусор, листы покореженного железа и остов торчащей печной трубы, похожей на гнилой клык. День выдался пасмурный, а чаща, разросшаяся вокруг этого заброшенного места, куда, видимо, не особо любили ходить, вбирала в себя весь скупой свет, что сочился сквозь тучи.

– Зачем он приехал сюда? С какой целью?

На пепелище появился незнакомец – седой жилистый старик, его привезли на дежурной машине оперативники. Гущин, увидев его, тут же пошел навстречу, поздоровался с ним за руку.

– Вот, это бывший здешний участковый Иван Фомич, работал в Куприянове, – сказал он. – Теперь на пенсии. Прости уж, что выдернули тебя.