Читаем Три богини судьбы полностью

На экране ноутбука возникло изображение: на фоне белой стены за столом полный лысый мужчина в белом халате и…

На лице Пепеляева читалось оживление, даже удовольствие. Больничная пижама все та же, и руки по-прежнему забинтованы. КАК ОН БИЛ ЭТИМИ СВОИМИ ЗАБИНТОВАННЫМИ РУКАМИ ТОГДА В СТЕКЛО… Скулы сегодня гладко выбриты, светлые волосы слегка отросли уже на висках. Что-то говорит, даже жестикулирует. ОН РАССТРЕЛЯЛ ДЕВЯТЬ ЧЕЛОВЕК И ПЫТАЛСЯ ВЫРВАТЬСЯ ИЗ БОКСА, ЧТОБЫ УБИВАТЬ СНОВА… ЭТО ЖЕ БЫЛО ТОГДА В ЕГО ГЛАЗАХ… В ЭТИХ ВОТ СЕЙЧАС СЛЕГКА ПРИЩУРЕННЫХ ГЛАЗАХ… ЖАЖДА УБИВАТЬ СНОВА И СНОВА… Я ЖЕ ЭТО ВИДЕЛА САМА. А ПСИХИАТР СИДИТ НАПРОТИВ НЕГО ЗА СТОЛОМ И, КАЖЕТСЯ, СОВЕРШЕННО ЕГО НЕ БОИТСЯ!

– Сделайте звук громче, – попросил Геворкян.

Звук.

– …Мужики всегда смотрят на ноги. Мужчина-байер, хороший квалифицированный байер, – на обувь. Важно сразу не ошибиться, что закупать, угадать, что станут носить в новом сезоне, что станет хитом продаж, а что так и будет потом валяться на полках до распродажи.

ОН это говорит психиатру. Это его голос… ЭТО ЕГО ГОЛОС?

– Каблук примерно десять-двенадцать сантиметров, четырнадцать тоже берут, выше – уже проблема со сбытом. Круглый неактивный носок, платформа… «французский носок», когда видно только два пальца, всего два пальца…

– Это принципиально?

– Это красиво, доктор. Это пользуется успехом у клиенток, и это хорошо продается, – Пепеляев там, на пленке, говорил так, словно читал лекцию в обувном магазине персоналу. – Для повседневной носки – ботильоны, очень модно – из замши, на шнурках, на парижской неделе моды широко представлены во всех коллекциях. Но надо учитывать наш климат и то, что в прежние годы покупательницы уже обзавелись сапогами, так что могут и не пойти ботильоны… Ботфорты – остромодная вещь, но я бы в этом сезоне большие партии все равно закупать не рискнул. Хотя, например, у Гуччи есть потрясающие, ну и, конечно, у Лубутэна… Но это эксклюзив чистой воды.

– А что, по-вашему, есть и будет хитом продаж?

– Шпилька. Туфли на каблуке. Вечерний вариант – замша, кристаллы Сваровски…

Геворкян снова приглушил звук.

– Вот все в таком роде в таком разрезе почти полтора часа. Он действительно разбирается в том, чем зарабатывал себе на жизнь.

– А кроме обуви и торговли, он еще о чем-то говорит? – спросила Катя. – О своем преступлении? О том, что было? Что он натворил?

– Нет, это в задачу моего коллеги доктора Рюмина-Борковского не входило. О том, что он, как вы выражаетесь, натворил, с ним сегодня вечером попытаюсь поговорить я.

– Вы? – Катя привстала.

– Да, я попытаюсь. Вы можете понаблюдать вместе с остальными. Но на этот раз так, чтобы он никого посторонних за стеклом не видел.

КАКОЙ У НЕГО БЫЛ ГОЛОС, КОГДА ОН ГОВОРИЛ ПРО ВСЕ ЭТИ БОТИЛЬОНЫ, БОТФОРТЫ, ШПИЛЬКИ… ЕМУ НРАВИТСЯ, ЕМУ ВСЕ ЭТО НРАВИТСЯ… МОЖЕТ БЫТЬ, ОН ТАЙНЫЙ МАНЬЯК, ЭТОТ, КАК ЕГО… ФЕТИШИСТ… НЕТ, ПОДОБНЫЕ ТИПЫ ТАК СЕБЯ НЕ ВЕДУТ. СТРЕЛЬБА ПО ЖИВЫМ МИШЕНЯМ – ЭТО НЕ ИХ СТИЛЬ. ХОТЯ ЕСЛИ ВЗГЛЯНУТЬ НА ВСЕ ЕГО ЖЕРТВЫ ТАМ, НА АРБАТЕ, НА ВСЕХ ЭТИХ РЯЖЕНЫХ…

– Сейчас вы меня спросите: не гомосексуалист ли он, а может, тайный гомофоб? – усмехнулся Геворкян.

– Нет, но…

– Снова промах. Он, как нам удалось убедиться, в этом плане натурал, гетеросексуал и к проблемам сексуальных меньшинств относится совершенно равнодушно.

После просмотра видеозаписи пришлось еще довольно долго ждать. Геворкян покинул кабинет. Видимо, ему надо было подготовиться. Молоденькая докторша заварила чай и угостила Катю сдобным печеньем. Сидеть вот так, смотря, как солнце садится, отражаясь в панорамных окнах соседних зданий, где сплошь офисы, офисы… Прихлебывать чаек, грызть печенье, слушать, как молоденькая докторша с жаром обсуждает последние телевизионные новости-сплетни – о том, с кем из родителей останется жить внук Пугачевой…

И ЖДАТЬ ВСТРЕЧИ С ЧУДОВИЩЕМ.

…Это красиво, доктор, это хорошо продается…

…Я думал, он и его пристрелит. А он отвернулся и выстрелил в другую сторону…

…В последний месяц он как-то изменился… не знаю…

…Он это помещение арендовал лишь потому, что…

– Вас зовут, пора.

В кабинет заглянул охранник. Какие богатыри они тут, однако.

За узкими окнами из пуленепробиваемого стекла смеркалось. Скоро стемнеет. Катя внезапно ощутила острую тревогу. Скоро стемнеет… Это было так странно, совершенно дико – здесь и сейчас бояться темноты! Но…

– Нет-нет, сюда, пожалуйста, к лифту, – охранник свернул направо по коридору.

В прошлый раз они с Геворкяном, кажется, шли другой дорогой или все коридоры тут так похожи один на другой?

В собственных совершенно беспричинных страхах Катя так разобраться и не успела, они поднялись на лифте и попали из коридора в небольшой освещенный холл, где собрались врачи – целая комиссия во главе с тем самым доктором, которого Катя видела на видеозаписи. Тут же находилась и охрана. Врачебная комиссия группировалась вокруг оконного проема в стене, забранного прозрачным пластиком. За окном был бокс, стены, пол и потолок покрыты мягкими серыми матами. В центре стояло два легких стула. На одном, сгорбившись, сидел Пепеляев.