На улице было свежо и прохладно. Вроде и летний день, а как будто осень, хотя до нее еще так далеко.

«Фиат» завелся нехотя: пьяный же ты, куда лезешь за руль?

А ПОШЕЛ ТЫ… ХЛАМ… ХИМЕРА… ХИМЕРА…

КОГДА НЕТ ИНОГО ПУТИ, КРОМЕ КАК ДОМОЙ, ГДЕ МАТЬ И ПОДВАЛ, КУДА, ХЛАМ ЖЕЛЕЗНЫЙ, ПОВЕЗЕШЬ ТЫ МЕНЯ?

Куда?

Как, каким макаром добрался он до ЭТОГО МЕСТА, Григорий Дьяков не помнил. Вроде ехал по Москве – сначала по МКАД, потом по улицам в центр и вот…

Лубянка, налево памятник героям Плевны, бульвар, потом направо и снова налево – горбатый переулок, церквушка, похожая на пряник, а там в глубине…

Дом он узнал сразу, хотя и прошло одиннадцать лет, хотя он был тогда почти пацан и ночь тогда была… темно…

Он приезжал сюда с матерью уже ПОСЛЕ ПОЖАРА. Пожар тогда быстро потушили, дом не сгорел, только первый этаж, где, видимо, все и началось, был черным от копоти.

Но ЕГО, кого мать искала… кого все они потом искали, тщетно искали столько лет, тогда уже и след простыл. Его уже не было по этому адресу – Никитников, 12, который сейчас вновь засветился в газетах.

А что это за машина там, возле дома? Ба, серый «Шевроле»… И кто же там за рулем? Брат Петруша? И ты захотел глянуть, что и как здесь спустя одиннадцать лет, братец? А куда ж ты сейчас? Разворачиваешься? Куда ж ты так скоро?

Григорий следовал за машиной брата Петра, просто так, возможно, потому, что любопытство вдруг взыграло, да и домой совсем не тянуло… совсем не хотелось сейчас, после всего…

Центр, богато живут люди… рестораны шикарные, бутики… Все как в Европах, и все говно… Ох, химера, химера…

Серый «Шевроле» свернул на Малую Бронную и остановился возле театра. Брат Петр вышел и дальше пошел уже пешком. А, понятно, куда ты приехал, братец… Зазноба тут у тебя… Новая телка, и, кажется, богатая телка… Мать сюда ездила «пытать ясновидящих», потому что та сука в подвале, которую они наконец-то нашли и на которую возлагали такие надежды, орала благим матом: «Я не знаю, где ОН, не знаю о нем ничего много лет!», даже когда он собственноручно прижигал ей соски сигаретой.

С ясновидящими у матери тоже вышел пшик. Откуда им знать? Они просто притворяются, что могут что-то там изображать потустороннее, они просто делают деньги на этом – делают бабло на вере разных отчаявшихся простаков.

Я, Григорий Дьяков, им не верю. И никогда не пойду просить у них совета и помощи. Но на телку братца Петруши взглянуть и мне бы все же хотелось.

Что же это он не звонит в парадное? Не входит в дом к ней? Стоит столбом на противоположной стороне улицы, у витрины кондитерской, пялится на окна. Снова трусит? Как обычно.

Григорий хотел было уже выйти из «Фиата» на нетвердых своих ногах и причалить к брату, как вдруг увидел: у дома, на окна которого смотрел его брат, остановилось черное «Вольво». Из него вышел невысокий седоватый мужчина в сером костюме и решительно нажал кнопку звонка.

Полковник Гущин и Катя узнали бы в этом человеке Михаила Ивановича Мазина, только накануне посещавшего Главк.

Глава 17

ЕЩЕ РАЗ

«Что ж, приезжайте, если хотите, но только во второй половине дня, часиков этак к четырем. Я к этому времени, возможно, уже освобожусь».

Катя вообще-то планировала посетить Центр судебной психиатрии с утра, но Левон Михайлович Геворкян, ведущий специалист, быстренько в разговоре по телефону показал, «кто в центре хозяин».

В обеденный перерыв Катя даже еще успела заглянуть домой к Анфисе, сражавшейся с переменным успехом на своем коммунальном фронте. Битва была жестокой, пощады никто не просил. Увы, в этот раз Катя не могла помочь подруге, ринувшись на выручку с фланга.

– Ничего, я тут сама сегодня разрулю, – шепнула ей бодро Анфиса в передней. – Заделают они мне дыру в туалете, иначе живыми не выпущу. Вечером домой не опаздывай, я вообще-то утку хотела запечь с яблоками, но если тут затянется, просто закажу пиццу по телефону. Тебе «морскую» или «четыре сыра»?

Слова «домой не опаздывай» согрели сердце. Катя вздохнула – подружка Анфиса обжилась в ее доме на славу. А вот тот, кто когда-то был этому дому полный хозяин… Что-то давно не звонил муженек, «Драгоценный»… Анфиса про него вон каждый вечер спрашивает. А что ей отвечать? Эх, кто бы подсказал.

На проходной Центра судебной психиатрии на этот раз ее никто не встречал. Пропуск был заказан, там значилось: второй этаж, 266-й кабинет. Просто подняться по лестнице – только и всего.

– Левон Михайлович занят, просил подождать, – объявила Кате, постучавшей в дверь кабинета, молоденькая докторша, что-то ожесточенно строчившая на компьютере. – Куда же вы? Вот садитесь, тут стол свободный, Левон Михайлович оставил для вас материалы по «третьей», сказал, чтобы вы предварительно подробно с ними ознакомились.