По тому, как безучастно он смотрел по сторонам, было ясно – на этот раз все устроено так, что он не может видеть тех, кто за ним наблюдает.

Катя встала сбоку, ей не хотелось мешать комиссии (еще выгонят!), но и упустить она ничего не могла. Где же Геворкян? Ага, вот он – входит в бокс как ни в чем не бывало. Так, наверное, укротитель в цирке входит в клетку льва-людоеда… Нет, пожалуй, неудачное сравнение, пошлое. Если Пепеляев действительно безумен, то он просто больной человек и, возможно, не виноват…

– Добрый вечер, Роман.

– Здравствуйте, доктор.

– Как самочувствие? Не устали? Много было желающих сегодня с вами пообщаться.

– Голова немного болит, а так ничего. Сносно.

Слышимость в холле была хорошая, динамики отрегулировали так, будто ты стоишь рядом с ними – там, за стеклом. Катя слушала, затаив дыхание. И это сумасшедший?! Разве ЭТО сумасшедший? Геворкян абсолютно спокоен, садится на стул напротив. А Пепеляев… вот он слегка откинулся, вытянул ноги поудобнее, виски трет… Словно встретились два старых знакомых и присели покалякать – о том о сем…

– Не возражаете, если мы с вами продолжим?

– Доктор, я же в прошлый раз все вам сказал.

– С прошлого раза много воды утекло. И кое-что случилось.

– Я не знаю, как это вышло… честно, доктор, не знаю.

О чем они говорят? О том инциденте. Когда он стекло пытался выбить и выбраться? Пепеляев в глаза Геворкяну не смотрит, смотрит в пол.

– В первый раз после осмотра врачей, помните, вы обмолвились, что слышите «голоса»… «голос»…

– Это было после укола.

– Слышали после укола?

– Нет, я сказал это после укола. Что они мне там вкололи?

– Сыворотку против столбняка. У вас много ран на теле, вы помните, как они появились?

Пепеляев кивнул.

– Вы взрослый умный человек, Роман. А я не следователь и не прокурор. Я врач.

– Здесь же дурдом. Меня за психа тут держат.

– Вас направили сюда на экспертизу. Направили потому, что вы совершили преступление, мотивы которого до сих пор не установлены.

Пепеляев молчал.

НЕТ, НА БЕЗУМНОГО ВОТ СЕЙЧАС, В ДАННЫЙ МОМЕНТ, ОН СОВЕРШЕННО НЕ ПОХОЖ! Катя покосилась на врачей – что я все гадаю, псих – не псих, что вот они о нем думают, специалисты?

– Упоминая про «голос», который вы слышали, вы хотели дать нам понять, что находились под каким-то воздействием?

– Нет.

Резкий, даже злой ответ.

– Ваша воля была несвободна?

– Я же говорю – нет.

– Вам трудно это обсуждать?

– Я просто не хочу. Не могу!

– Не можете?

– Я…

– Не можете или не хотите? Отвечайте мне: не хотите или не можете? Что мешает вам, не дает?

– Я хочу… доктор, я должен… я хочу, чтобы…

– Чтобы что? Отвечайте, будьте здесь, сейчас и со мной, не уходите, не позволяйте себя увести!

КУДА УВЕСТИ? Катя буквально прилипла к стеклу. О чем это Геворкян? Ведь там, за стеклом, они только вдвоем – врач и пациент.

– Боритесь, не уступайте, я тут с вами, а вы со мной. Я не позволю вам на этот раз ранить себя, причинить себе боль. Вы мне верите? Вы хотите себе помочь. ВЫ ХОТИТЕ ЭТОГО?

– Да, да, я хочу, я… Доктор, ОНО уже здесь!

– Это вы здесь!

– ОНО БЛИЗКО… ОНО ЧУЕТ МЕНЯ… ОНО ЗДЕСЬ!!

Нет-нет, это были не крики, не вопли. Это был шепот. Одновременно захлебывающийся и натянутый как струна.

А потом они услышали ЭТОТ ЗВУК.

На что он был похож?

Словно что-то треснуло… Кокон или скорлупа… А потом заскребло по бетону когтями, пытаясь выбраться, вырваться…

Хрр-р-ррррр!

Пепеляев поднялся со стула. Он снова, как и в прошлый раз, подошел к стеклу, хотя не мог видеть, что оттуда за ним наблюдают. Он двигался как-то странно, что-то было неестественное во всех его жестах, движениях. Начал ощупывать стекло, точно слепой. Губы его двигались, но не было слышно…

– Звук! Громкость!

Динамики врубили на полную мощность и…

Голос, который они услышали, был совершенно незнакомый. Мужской, но совершенно другой и по тембру, и по манере. И еще что-то с этим голосом было не так, настолько не так, что…

– НАЙДЕТ… ВСЕ РАВНО НАЙДЕТ… БУДЕТ ИСКАТЬ СРЕДИ ВАС… НАЙДЕТ МНЕ ЕГО… ЖИВОГО НАЙДЕТ… УБЬЕТ…

Глава 18

ИЗ ТЕМНОТЫ

– Скоро совсем стемнеет.

Августа – средняя сестра-Парка произнесла это тихо, с такой тоской, что у Руфины дрогнуло сердце. Руфина вернулась домой на Малую Бронную только вечером, и все мысли ее были о сестрах – о них.

– Как она?

– Беспокойна. Места себе не находит.

– А как ты? – Руфина внимательно посмотрела на сестру. Вечер… Воздух точно наэлектризован, тяжесть разлита как ртуть. Тяжесть…

– Я в порядке.

– Давай поднимемся к ней вместе, – Руфина направилась к лестнице на второй этаж.

– Вера, горничная, здесь, если понадобится. Я оставила ее ночевать, – сообщила Августа.

– А вот это напрасно.

– Она не отлучалась из дома весь день, я велела ей разбирать гардеробную. Сейчас она спит.

– Все равно напрасно, сегодня ей тут нечего было делать, – Руфина прислушалась. Как тихо в доме. Только стук собственного сердца… Скоро стемнеет, скоро совсем стемнеет… Отчего ей так не хочется, чтобы пришла эта ночь?

– Что с тобой, сестра? – спросила Августа.

– Думаю о том, что случилось. И о том, чем это грозит.