Читаем Топоры и стрелы полностью

Карла Пятого Генрих в то время не особенно и опасался. Император как раз увяз в тяжелой и затяжной войне со своим главным европейским соперником, французским королем Франциском Первым Длинноносым, и ему было не до Англии. Так что Екатерина без всяких церемоний была заточена в замок, расположенный в глуши, где прожила еще три года. Ну а счастливый Генрих повел-таки красавицу Анну под венец.

Однако снова получилось не слава богу. Анна подарила мужу здоровенькую девочку Елизавету, а вот два сына опять-таки родились мертвыми. Трудно сказать, что творилось в голове у Генриха. Вдобавок ко всему он к тому времени долго и безуспешно осаждал очередную симпатию – фрейлину королевы Джейн Сеймур.

Но эта особа тоже оказалась весьма неглупой и применила практически ту же самую тактику, что и Анна Болейн. Все драгоценные подарки короля она отсылала назад, в лучших традициях мелодрамы падала пред ним ниц и с надрывом в голосе восклицала: «Ваше величество, у меня нет никакого иного сокровища, кроме моей незапятнанной девичьей чести. Если вы желаете преподнести мне какой-нибудь подарок, то сделайте это тогда, когда Бог позволит мне выйти замуж за достойного человека». Другими словами, я вам, ваше величество, не потаскушка какая-нибудь. Только после свадьбы!..

Генрих, отнюдь не дурак, намек понял прекрасно и повел себя чуточку неадекватно. Анна еще не успела оправиться после выкидыша, как король публично обвинил ее в том, что она женила его на себе с помощью колдовства. Он сгоряча приписал ей чуть ли не сотню любовников, потом, правда, понял, что малость перехватил, и сократил это число раз в десять.

Анна угодила в Тауэр. Вскоре суд под председательством архиепископа Кентерберийского развел ее с королем, а потом еще и обвинил в государственной измене. Таковая состояла как в колдовстве, так и в многочисленных любовниках, пусть и мнимых. В число таковых суд зачем-то включил и родного брата королевы.

Наверное, стоит сказать, что в те времена в Англии понятие «государственная измена» трактовалось очень широко, и под него подверстывались самые разные преступления. Известен случай, когда некоего дворянина казнили за «государственную измену мужеложества».

Были казнены и Анна, и все ее любовники, проходившие по этому делу. Палачи еще вели смертницу к плахе, а Генрих уже торжественно праздновал помолвку с Джейн Сеймур, на которой и женился через одиннадцать дней после казни своей второй законной супруги. Многим такая спешка не нравилась, но пришлось прикусить языки. Плах в Англии хватало.

А вот третью жену Генрих осторожности ради решил не короновать, пока она не родит ему наследника.

Ну что тут скажешь! Прямо злой рок какой-то. Джейн Сеймур забеременела через восемь месяцев после свадьбы и родила вполне здорового мальчика, будущего короля Эдуарда Шестого, но через три недели умерла от родильной горячки, как тогда выражались.

Акушерское дело в те времена стояло не на высоте, врачи мыли руки не до родов, а после таковых. А уж о том, что инструменты – а они у лекарей уже имелись – следует стерилизовать, никто и не задумывался. Так что смертность среди рожениц от инфекций, занесенных грязными руками, просто зашкаливала.

Как ни удивительно, такое положение дел сохранялось до второй половины девятнадцатого (!) века. Потом только австрийский доктор Земмельвейс убедил коллег в том, что руки следует мыть до операции, а инструменты надо стерилизовать. Это вот новшество привилось далеко не сразу. Поначалу ученое сообщество яростно ему сопротивлялось. А вы говорите, Средневековье, сплошная темнота.

На сей раз Генрих решил поискать новую супругу на континенте. Однако дело с этим долго не ладилось. Потенциальные невесты, если можно так выразиться, с визгом разбегались, едва прослышав о столь завидном женихе. О трагической участи Анны Болейн знала вся Европа. Вдобавок повсюду ходили слухи о том, что Екатерина Арагонская была отравлена. Джейн Сеймур будто бы постигла та же самая участь. Или же она умерла от того, что Генрих велел врачам сосредоточить все усилия на ребенке. Вот они и забыли о ней на целых три дня.

Одним словом, приличной партией, как говаривали в старину, Генрих как-то не считался. Шведская принцесса Кристина, в ту пору вдовствующая герцогиня Миланская, женщина безусловно остроумная, так ему и написала. Дескать, будь у меня две головы, я еще предоставила бы одну в распоряжение вашего величества, а вот рисковать одной-единственной как-то не хочется.

В конце концов нашлась одна смелая особа – Анна, дочь герцога Клевского. Герцогство это было малюсенькое, но в тогдашней европейской политике какое-то время играло довольно большую роль.

Дальше началась сплошная комедия, иначе все это не назовешь. Портрет отважной невесты, присланный Генриху, ему понравился, а вот оригинал – категорически наоборот. Самые мягкие эпитеты, какие Генрих в ее адрес употребил, были таковы: «мосластая верзила», «кляча из Франции». Вообще есть версия, что помянутый портрет Ганс Гольбейн написал не с оригинала, а с другой работы, выполненной куда более слабым мастером.