Он не знал. Казалось, Бобби ни о чем не беспокоилась, но Бобби и все остальные стали теперь другими. Конечно, он тоже начал «превращаться» — достаточно посмотреть на его зубы и на способность слышать чужие мысли. Он мог с помощью мысли управлять компьютером в сарае, изменяя его программу. Но им не имело смысла из-за этого убивать его: они по сравнению с ним были вне конкуренции. Если Бобби войдет в корабль и уцелеет, а он, Гард, умрет, обронит ли кто-нибудь хоть слезинку? Вряд ли.

Возможно, именно этого они и ждут. Включая Бобби. Ты войдешь в корабль — и избавишь Бобби от твоей надоевшей персоны. Похороны без слез.

Они-то, понятно, обрадуются. Но Бобби, с которой они столько времени прожили бок о бок? Неужели они планируют его гибель? Если так, то он никак не сможет защититься. Он должен войти в корабль. Если он не сделает этого, то тогда ему никогда не удастся выполнить просьбу старика Хиллмена.

Попытайся, Гард!

Он попытается и сделает это не позднее завтрашнего утра. А все-таки ему повезло, — подумал он. Если бы он не зашел в сарай, то никто не просил бы его спасать мальчика и в жизни его по-прежнему не было бы смысла.

Гард, а если он уже мертв?

Возможно. Но старик так не думает, он уверен, что мальчика все еще можно спасти.

Дело даже не в этом мальчике. Весь Хейвен сейчас превратился в гигантский ядерный реактор, готовый в любой момент взорваться. Вот что самое главное.

Это была логика, но убийственная, страшная логика. Логика Теда-Энергетика. Шла игра без всяких правил.

А может быть, спасая мальчика, он сумеет спасти и Бобби? Нет, маловероятно. Бобби в своих изменениях зашла слишком далеко. Но все же можно попытаться.

И с этими мыслями он в конце концов уснул. Ему снился сон. Во сне он принимал ванну, и вода в ней была ярко-зеленого цвета, и ванна была унизана проводами. Он пытался закричать и не мог, потому что провода выходили из его собственного рта.

5. СОВОК

Ситуация в Хейвене, как мы уже знаем, давно беспокоила Джона Леандро. Там явно что-то происходило. Он почти физически чувствовал это. Бывали моменты, когда он мог сказать, что чувствует запах чего-то необычного, как хорошая собака.

Его отпуск начинался в пятницу. Он рассчитывал выехать в Хейвен в тот же день. Но он жил вместе с недавно овдовевшей матерью, и она попросила его сперва съездить с ней к ее сестре в Новый Скотланд; она говорила, что понимает, что визит не вписывается в планы Джона, но она старая и не просит его о слишком многом; тем, что она стирает и готовит ему, она заслужила этот маленький знак внимания с его стороны, и еще очень многое говорила она, и ему пришлось уступить.

Поэтому в пятницу он отвез мать к ее сестре, задержавшись там на два дня, и смог выехать только в воскресенье вечером.

Он никогда не любил воскресенье.

Итак, в понедельник, 15 августа, Леандро за рулем недавно купленного и еще пахнувшего краской «доджа», насвистывая песенку, направлялся в Хейвен… где он рассчитывал прославиться как журналист. Хотя, конечно, вряд ли кто-нибудь рискнул бы назвать его пустым местом в газетном мире.

День был ясным и теплым, но не жарким. Это был день, который мог бы навеки запечатлеться в его памяти. Джонни Леандро мечтал написать роман… но он забыл одну старую истину: «Бери от Бога, что хочешь, но не забудь заплатить за это».

Он знал, что приблизился к чему-то гораздо большему и более важному, чем могло показаться с первого взгляда. Он забыл обо всякой осторожности. Ему хотелось как можно скорее извлечь из этой истории с Хейвеном все, что только можно.

Когда он выезжал со двора сестры своей матери, мать крикнула вслед:

— Не забудь позавтракать, Джонни!

В руке она держала увесистый сверток с бутербродами.

— Спасибо, мама, — сказал он, протягивая в окно руку. — Ты не должна была беспокоиться об этом. Я захватил с собой пару гамбургеров…

— Я говорила тебе тысячу раз, — сказала она, — не смей есть эти проклятые гамбургеры. С твоим желудком тебе следовало бы навсегда забыть, что это такое. И потом, ты не знаешь, из каких ужасных грязных продуктов их готовят. Микробы…

— Я все знаю, мам. Я…

— Ты не видишь этих микробов, — не обращая внимания на его слова, продолжала миссис Леандро. Ее было невозможно сбить с начатой темы.

— Да, мама.

— Руки поваров тоже бывают грязными, как тебе известно. Я бы не хотела, чтобы ты думал, будто я поучаю тебя, но иногда сыну бывает полезно послушать мать. Еда в общественных местах способствует многим, очень многим болезням.

— Мам…

Она вдруг неловко улыбнулась и прищурила левый глаз:

— Ты считаешь свою мать дурочкой, сынок, и мечтаешь только об одном: чтобы она поскорее заткнулась.

Леандро понимал, что это самый обыкновенный, не слишком ловкий маневр, но все же ему стало стыдно.

— Нет, мама, — сказал он, — я вовсе так не думаю.

— Конечно, ты отличный репортер, а я всего лишь домохозяйка…

Леандро, потупив глаза, ничего не ответил.

— Но кое-что я все же знаю. Держись подальше от придорожных закусочных, Джонни, потому что ты можешь там отравиться. Там все кишит микробами.

— Постараюсь, мама.