Читаем Том 9. Ave Maria полностью

– Пощекотать тебя, что ли? – глумливо предложил Адам, зная, как панически боится Александра щекотки.

– Ой, не надо, лучше я тебя съем! – И она стала отчаянно и беспорядочно целовать его.

Длинная зимняя ночь пролетела одним прекрасным мгновением. К утру даже прогорела печка, они проспали и не подложили вовремя дров, которых еще оставалось много.

– Печку разжечь? – спросил Адам. – Хотя скоро шесть, да и теплынь в комнате, – ответил он сам себе, взглянув на наручные часы с фосфоресцирующим циферблатом.

– Пора бечь, – как сказала бы моя подружка Надя-булка, – кстати, она меня в роддом отводила по такому ливню, что ой-ой-ой! Раньше ее звали Надя-булка, а теперь – Надя-неотложка. У нее много дурных качеств, но в случае чего она первая бросается на помощь хоть знакомому, хоть незнакомому человеку.

– Бывает, – зевнул Адам, – в каждом из нас чего только не намешано.

– Катя вчера облезлого кутенка с помойки в дом притащила.

– Ну и что? – заинтересованно спросил Адам.

– Оставили, куда деваться. Он такой жалкий. Я вообще обожаю собак, они лучше нас.

– Лучше нас быть нетрудно, – сказал Адам как-то очень спокойно и уверенно, как само собой разумеющееся.

Александра не нашлась, что ответить.

– Слушай, у меня что-то внизу живота болит, справа, – вдруг сказал Адам.

– Сильно?

– Сейчас – да.

– Давно?

– Правду сказать, еще как в поезд сел, то отпускало, то опять, но в поезде, знаешь, старался не обращать внимания, да и спал много.

– И что же ты молчал?

– Не до этого было, – усмехнулся Адам.

– Подними правую ногу. Опусти. Больно?

– Пожалуй.

– Дай, я посмотрю живот. Расслабься. Я говорю: расслабься!

– Расслабился, как мог.

– Нет, все равно живот у тебя напряжен, очень… Еще секунду, – Александра сильно нажала справа в подвздошной области и резко убрала свою руку.

– О-о! – невольно вскрикнул Адам.

– У тебя Щёткин[30] положительный! Подъем! – скомандовала Александра и притронулась тыльной стороной ладони ко лбу Адама. – Да ты весь горишь! Как же я этого давно не почувствовала! Вставай, Адась, надо немедленно в город. Если это аппендицит, и уже третий день… Все здесь бросаем и полетели. Одевайся, я быстренько разогрею машину. – Сухость во рту есть?

– Пожалуй.

– Ты понимаешь, – это аппендицит! Эт-то…

– Понимаю, – вяло сказал Адам, – все понимаю…

Одевшись, Александра включила электрический свет. Маленькая лампочка без абажура светила каким-то ядовито-желтым, тревожным светом.

Когда Александра вернулась с улицы от работающего автомобиля, Адам уже оделся. Ей очень не понравилось его лицо: глаза впали, черты заострились и заострились как-то так нехорошо, что это совсем не было похоже на результат бурной ночи. К сожалению, Александра видела на своем веку тысячи таких «пограничных» лиц. Это Папиков называл такие лица «пограничными», имея в виду границу между жизнью и смертью. Панический страх охватил Александру.

– Все, поехали. Здесь я все потом заберу. Возьму только чемодан, – Александра подняла за ручку чемодан Адама.

– Икру возьми.

– Икру? Бог с ней, потом. Пошли! Ты можешь идти?

– Могу. Икру возьми – Ксения передала ее для Кати. – Адам сам взял со стола литровую банку с икрой, которую они так и не открыли за всю ночь.

– Еще плед – завернешься, – сдирая с кровати толстый китайский плед, сказала Александра.

Выйдя вслед за Адамом из дома, она быстро закрыла его на висячий замок.

– Садись на заднее сиденье. Обожди, плед кину. Вот так. Давай садись.

Адам кое-как влез на заднее сиденье, шляпа на голове сбилась у него на левый бок, галстук на шее съехал на правый. Его знобило, лоб покрылся бисеринками холодного пота, и боль все усиливалась, странная, блуждающая боль, а может быть, ему только так казалось, что она блуждающая.

А банку с икрой для Кати он все-таки донес до машины, и Александра положила ее на переднее сиденье рядом с собой.

– Поехали.

По дороге их дважды останавливали постовые, но, слава богу, отпускали, поняв, что к чему.

Без десяти минут в семь часов утра она привезла его в приемный покой родной хирургии. Александра Суреновича Папикова в этот час, разумеется, еще не было на работе, но и без него ее, Александру, здесь все знали и уважали.

Мельком осмотрев Адама, дежурный хирург распорядился готовить его к немедленной операции. При этом он бормотал себе под нос что-то вроде: «Хирурги хваленые, едрена, куда же вы смотрели?!»

– Ты еще молодой, именно с хирургами так и бывает, – незлобиво огрызнулся расслышавший его Адам, которого уже везли на коляске готовить к операции.

Оперировавший хирург сказал Александре все без утайки. И про то, что перитонит, и про то, что не грех бы сообщить родственникам. Осмотревший позднее Адама Папиков подтвердил, что «паниковать не надо, но он тяжелый».

Александра съездила в свою больницу и отпросилась у главного врача на три дня. Вечером съездила домой. Заказала по срочному межгород, кратко переговорила с Ксенией.

– Я выеду завтра, но куда детей девать? Соседка тетя Рая тоже в больнице.

– Детей бери с собой, квартира у нас большая.