Читаем Том 9. Ave Maria полностью

– Ну, ты, я вижу, все знаешь, – усмехнулся Адам. Ему было непривычно видеть Александру за рулем. И вообще он еще не освоился ни с Москвой, ни с Александрой, поэтому и разговор у них шел такой пустой, а ведь не виделись почти десять лет, и вроде было, о чем поговорить… Но оба пока не спешили раскрываться навстречу друг другу. Присматривались. Сказать: принюхивались – было бы и слишком грубо, и не по существу, поскольку весь салон автомобиля благоухал «Шанелью № 5». У Нины всегда были в запасе эти духи, она и помазала Александре чуть-чуть за ушами, чуть-чуть волосы, чуть-чуть шею, но в закрытом пространстве автомобиля этого вполне хватало, чтобы подавлять все другие запахи. Стойкий запах духов угнетал Адама и вызывал в нем подспудное раздражение, у него даже голова начала болеть, чего с ним давно не случалось.

– Можно, я приоткрою окошко? – спросил Адам.

– Конечно, приоткрой. Жарко тебе?

– Ну-у, как сказать… душновато.

Сама Александра, во-первых, любила запах «Шанели № 5», а во-вторых, что называется, принюхалась к себе – свое на то и свое, что его не чувствуешь как бремя, а чаще всего просто вообще не замечаешь.

Скоро с правой стороны показались заснеженные поля, а за искрящимися под солнцем белыми с синевой полями Александра повернула направо, на проселочную дорогу, на удивление вполне проезжую, видно, совсем недавно чищенную, еще рифленую свежими следами гусениц, наверное, тракторист жил где-то в одном из бревенчатых домов, проплывающих с левой стороны.

– И какие это шишкари живут в таких хибарах? – насмешливо спросил Адам.

– Не-е, шишкари там, в глубине леса, а это деревенька Жуковка, ну и по ее имени все окрестности так называются.

– В честь маршала Жукова?

– Нет. В честь лесного урочища – Жуковка. Нина у меня от скуки краевед, она все про эту деревеньку знает. Я тебя познакомлю. Будет интересно – расспросишь.

– Зачем мне чужая деревенька, а ваши шишкари – тем более, – равнодушно сказал Адам, которому полегчало с приоткрытым окошком. – Будь они трижды великолепны!

Машина катила к правому берегу Москвы-реки, туда, где на фоне ярко-голубого высокого неба стояли черной стеной высокие деревья. Александра знала, что эти деревья – аллея вековых лип, милостью Божией благополучно пережившая пока все напасти XX века, до конца которого было не далеко и все еще могло случиться с этими замечательными липами, которые способны жить-поживать и двести, и триста лет. И с домишками деревни, и с аллеею вековых лип, и со всей округой было у Александры связано много радостного, пронзительного, такого, что не забывается женщинами никогда.

Наконец подъехали к старенькому, обшитому обрезной доской внахлест, когда-то голубому, а теперь облезлому дому Нины. Строго говоря, это был не дом Нины, а дом ее мужа, который достался ему от матери, к дому прилегал, на правах собственности, даже не огороженный участок в четверть гектара, на котором рос бурьян, и все это торжественно именовалось: «дача в Жуковке».

Когда у Александры родилась дочь Екатерина, Нина настояла на том, чтобы первое лето и дочь, и мать, и бабушка Анна Карповна прожили у нее «на даче в Жуковке».

– Первые месяцы жизни для малышки важнейшие. А там у меня и воздух, и птички поют, и липы, и высокий правый берег Москвы-реки. Даже и думать не надо – переезжайте прямо с середины мая до середины сентября, пусть укрепится ребеночек, – настоятельно сказала Нина.

Муж Александры Иван поддержал Нинино предложение, и они переехали.

Из удобств имелась только водопроводная колонка на улице, да и то, чтоб набрать воды, нужно было энергично качать железную ручку, отполированную до блеска многими ладонями соседей. Но Нина оказалась права: солнце, воздух, липы, река, птичий щебет действительно перекрывали все бытовые тяготы.

Иван приезжал каждый день, кроме тех суток, на которые выпадали штабные дежурства. Приезжал и привозил продукты, которые заказывали ему накануне Александра и Анна Карповна.

С утра до вечера Александра катала коляску с Катей по липовой аллее на высоком берегу Москвы-реки. Наверное, это были самые светлые дни ее жизни. «Какая я счастливая, – думала Александра, – войну прошла. Сколько пуль, сколько осколков миновали меня, сколько бомб разорвалось чуть дальше, скольким людям я закрыла глаза… И вот осталась сама живая и невредимая, чтобы катать коляску с доченькой по этой усыпанной солнечными зайчиками аллее вековых лип. Спасибо тебе, Господи!»

В именовавшемся дачей бревенчатом и обшитом снаружи ветровыми досками доме Нины было тепло, но все равно частенько топили печку: и еду приготовить, и Катеньке на купание воды нагреть, и постирать – стирки набиралось много.

В часы прогулок с Катей времени у Александры на раздумья было много. Чего греха таить: не раз думала она на этой липовой аллее и об Адаме. А между тем, ее отношения с Иваном становились все лучше и лучше. Он оказался великолепным отцом, чем безоговорочно и окончательно покорил тещу Анну Карповну, а там и до жены было рукой подать.