Читаем Том 9. Ave Maria полностью

– Дай мне трубку, – взяла бразды правления в свои руки Анна Карповна. – Так, Ксения, это я – Анна Карповна, бери детей, не раздумывая, я присмотрю за ними, не сомневайся.

– Хорошо, – сказала Ксения и положила трубку.

– Ма, я поехала в больницу. Первая ночь самая тяжелая.

– Что тут возразить, – пожала плечами Анна Карповна, – как говорят французы: отсутствующий всегда неправ. Бедный человек, его прямо-таки преследует злой рок, – добавила она об Адаме, хотела сказать Александре, что она еще по фронтовым фотографиям обратила внимание, какие трагические у Адама глаза, хотела так сказать, но не сказала.

Катя смотрела телевизор, и Александра выскользнула из квартиры, не прощаясь с дочерью: ее частенько вызывали по ночам в ту больницу, где она теперь работала, так что ничего странного в отсутствии матери для Кати не было.

– Ой, ма, возьми ключи и со мной спустись. Там у меня в машине банка с икрой, Ксения передала для Кати. Пойдем спустишься, а то я не хочу возвращаться, – сказала Александра, уже выходя за дверь, – ключи возьми. Пойдем. Ты на лифте туда-сюда.

XXX

Строптивая Катя на удивление быстро признала старшинство младшей Александры, да и младший Адам пришелся ей по душе, и Глашу она сразу же стала опекать, как родную, даже подарила ей своего любимого плюшевого зайца Мотю с оторванным левым ухом.

– Надо ухо ему пришить, – сказала хозяйственная Глафира, – у тебя есть иголка, нитка.

– Сейчас у бабушки спрошу. А ты сумеешь?

– На раз, – невозмутимо отвечала Глафира. – Я в школе в кружок кройки-шитья хожу, и у меня папа хирург.

– А-а, – протянула Катя, слова маленькой Глаши показались ей вполне убедительными.

– Глашка, не наглей. Не строй из себя колбасу – бери, что дают, – сказала Александра Вторая.

– А че я? А че я строю? Че, ухо зайцу нельзя пришить?

Катя принесла иголку и катушку белых ниток.

– Где ухо? – спросила Глаша.

– Ухо? Н-не знаю. Я его и так любила – с одним, – растерянно проговорила Катя.

– А я хочу любить нормального зайца – с двумя ушами.

Уверенность в себе Глафиры Адамовны действовала безотказно.

– Давай какой-нибудь лоскутик. У него были ухи белые, а ничего, могут быть разноцветные.

– Не ухи, а уши, – привычно поправила младшую сестру Александра Вторая. – И как тебя в школе держат.

– Как, как – на одни пятерочки!

Александра Первая и Ксения дневали и ночевали в больнице у Адама. Он все еще был на черте, и обе женщины делали все, чтобы не упустить его за эту роковую черту.

Папиков приходил в палату к Адаму, где лежали еще двое больных, но полегче Адама – средней тяжести; палата была просторная, теплая, светлая.

Ксения слышала, как Папиков сказал дежурному врачу об ее муже:

– Надо все-таки вытащить парня, тем более при таком уходе. Вытащите – будет мне помощник, он еще в Ашхабаде был моим ассистентом.

В ту минуту Ксения не придала значения словам Александра Суреновича. Правду сказать, она восприняла с надеждой только первую часть его фразы – о том, что Адама «надо вытащить», а что будет потом, ее пока не заботило. Она не придала никакого значения второй половине фразы и тут же ее забыла.

Имеющий уши, да услышит. Услышала Ксения из разговора двух молоденьких медсестер и то, что «Домбровский поступил не по “скорой”. Его привезла в семь утра наша Домбровская, наверное, они родственники, может, двоюродный брат. Еще темно было, я как раз дежурила в приемном покое».

Эти слова молоденькой медсестры, которая не видела Ксению из-за ширмы и которую не видела Ксения, навсегда запечатлелись в ее памяти. Тут было о чем подумать, но Ксения заставила себя не думать: «Сейчас не до того, лишь бы выжил…»

Пока Глаша и Катя пришивали зайцу Моте левое ухо из красного лоскутка, а младшая Александра и младший Адам занимались кутенком, Анна Карповна достала из своего тайничка фронтовые фотографии, на которых были ее дочь Александра и Адам. Пристально вглядываясь в лицо молодого мужа дочери, Анна Карповна думала: «Красивый человек, но, боже, какие трагические у него глаза… У его детей от Ксении глаза точно такие же, но без трагизма, и у нашей Кати такие же глаза, но без тени трагического… Все четверо детей на одно лицо – сильная кровь…»

– Катя, спроси бабушку, когда придет ветеринар, – попросил Адам, и в ту же минуту позвонили в дверь – пришла большая грузная женщина-ветеринар с красным большим лицом и седыми усиками над верхней губой. Ветеринара, конечно же, «организовала» вездесущая и всеобъемлющая Надя-неотложка – мать Артема. Тогда в Москве было не так уж и много ветеринаров, впрочем, как и живущих по квартирам собак и кошек.

Женщина-ветеринар нашла у кутенка истощение, малокровие и еще какую-то болезнь, которую она назвала по-латыни, а переводить не стала.

Бабушка Анна Карповна потом сказала, что женщина-ветеринар имела в виду глистов, от которых полагалось скормить кутенку таблетку, которую она приложила при расчете.

– А как его лечить? – спросил врача Адам.

– Кормите.

– А он какой породы? – спросил Адам.

– У него много пород, может, восемнадцать.