«КАК СЛЕДУЕТ ПИСАТЬ ИСТОРИЮ

(От иностранного корреспондента)

Бакунин русский агент, — Бакунин не русский агент. Бакунин умер в Шлиссельбургской крепости, подвергнувшись там чрезвычайно суровому обращению, — Бакунин не умер, он еще жив. Его отдали в солдаты и сослали на Кавказ, — нет, его не отдавали в солдаты, он все еще сидит в Петропавловской крепости. Таковы те противоречивые сведения, которые поочередно появлялись в печати относительно Михаила Бакунина.

В наши дни, когда все предается широкой огласке, мы приходим к истинному, лишь утверждая ложное. Но доказано ли, наконец, что Бакунин не находится на жаловании у русского военного ведомства?

Есть люди, которые не знают, что гуманность делает людей зависимыми друг от друга, что, освобождая Германию от влияния, которое имеет на нее Россия, мы оказываем также обратное воздействие на последнюю, снова толкая ее в объятия деспотизма, до тех пор пока она не станет уязвимой для революции. Таких людей напрасно было бы убеждать, что Бакунин является одним из самых чистых и великодушных представителей прогрессивного космополитизма.

«Клевещите, клевещите, — гласит французская пословица, — от клеветы всегда что-нибудь останется». Клевета на Бакунина, поддержанная в 1848 г. одним из его друзей, в 1853 г. вновь распространяется неизвестным лицом.

«Предает всегда свой, — говорит другая пословица, — и лучше иметь дело с умным врагом, чем с глупым другом». Не консервативные газеты взяли на себя распространение клеветы на Бакунина, эту заботу взяла на себя дружественная газета.

У людей, которые могут хотя бы на мгновение забыть, — как забыл г-н Маркс, — что Бакунин сделан не из того теста, из которого делаются полицейские шпионы, очевидно, слабо развито революционное чувство. Почему он, по крайней мере, не поступил так, как поступают обыкновенно английские газеты, и не опубликовал того письма польского эмигранта, в котором выдвигались обвинения против Бакунина? Ему не пришлось бы сожалеть о том, что его имя связывается с ложным обвинением».

ОБ ИНОСТРАННОМ КОРРЕСПОНДЕНТЕ, ВЫСТУПИВШЕМ В СУББОТНЕМ НОМЕРЕ «MORNING ADVERTISER»

«Лучше иметь дело с умным врагом, чем с глупым другом». Совершенно верно. Разве не «глупый друг» тот, кто удивляется как открытию, что полемика предполагает противоположные мнения и что историческая истина может быть выведена не иначе как из противоречивых утверждений.

Разве не «глупый друг» тот, кто находит нужным в 1853 г. придираться к объяснениям, которыми удовлетворился сам Бакунин в 1848 году; кто «снова толкает Россию в объятия деспотизма», от которого она никогда не освобождалась, и называет французской банальную латинскую пословицу.

Разве не «глупый друг» тот, кто уверяет, будто газета, поместив сообщение своего иностранного корреспондента без всяких оценок со стороны редактора, «поддержала» его

сообщение.

Разве не «глупый друг» тот, кто выставляет «консервативные газеты» в качестве образца «революционного чувства», которое в момент высшего напряжения изобрело lois des suspects {закон о подозрительных. Ред.} и заподозрило даже таких людей, как Дантон, Камилль Демулен и Анахарсис Клоотс в том, что они сделаны из «теста» предателей; кто осмеливается нападать на третье лицо от имени Бакунина и не осмеливается выступить в его защиту от своего собственного имени.

В заключение позвольте мне заявить любителю избитых пословиц, что на этом я прекращаю полемику с ним и ему подобными друзьями Бакунина.

Лондон, 4 сентября 1853 г.

Карл Маркс

Напечатано в газете «The People's Paper» № 71, 10 сентября 1853 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

К. МАРКС

ВЕНСКАЯ НОТА. — США И ЕВРОПА. — ПИСЬМА ИЗ ШУМЛЫ. — БАНКОВСКИЙ АКТ ПИЛЯ

Лондон, пятница, 9 сентября 1853 г.

Когда в своей статье от 30 августа[270] я сообщил вам, что Венская нота по существу отвергнута Портой, поскольку предложенные Портой изменения и требование немедленной предварительной эвакуации[271] нельзя рассматривать иначе как отказ удовлетворить притязания России, я разошелся во мнении со всей прессой, утверждавшей, что предлагаемые изменения незначительны, что о них вообще не стоит говорить и что вопрос в целом можно считать урегулированным. Несколько дней спустя «Morning Chronicle» удивила доверчивых биржевиков сообщением, что изменения, предлагаемые Портой, очень серьезны и уладить дело будет далеко не просто. В настоящее время существует только одно мнение, а именно, что весь восточный вопрос возвратился к своей исходной точке, и такое впечатление отнюдь не ослаблено опубликованием во вчерашних газетах полного текста официальной ноты, с которой Решид-паша 19 августа 1853 г. обратился к представителям Австрии, Франции, Великобритании и Пруссии.