Читаем Том 7 полностью

обвел всех глазами, потом взглянул в мой угол… и вдруг задрожал, весь выпрямился, поднял руку: все в один раз взглянули туда же, на меня – на минуту остолбенели, потом все кучей бросились прямо ко мне…

– Ну, что же вы, Марфа Васильевна? – спросил Викентьев.

– Как я закричу!

– Ну?

– Ну и проснулась – и с полчаса всё тряслась, хотела кликнуть Федосью, да боялась пошевелиться – так до утра и не спала. Уж пробило семь, как я заснула.

– Прелесть – сон, Марфинька! – сказал Райский. – Какой грациозный, поэтический! Ты ничего не прибавила?

– Ах, братец, да где же мне всё это выдумать! Я так всё вижу и теперь, что нарисовала бы, если б умела…

– Надо морковного соку выпить, – заметила бабушка, – это кровь очищает.

– Ну, теперь позвольте мне… – начал Викентьев торопливо, – я будто иду по горе, к собору, а навстречу мне будто Нил Андреич, на четвереньках, голый…

– Полно тебе, что это, сударь, при невесте!.. – остановила его Татьяна Марковна.

– Ей-богу, правда…

– Это нехорошо, не к добру…

– Говорите, говорите! – одобрял Райский.

– А верхом на нем будто Полина Карповна, тоже…

– Перестанешь ли молоть? – сказала Татьяна Марковна, едва удерживаясь от смеху.

– Сейчас кончу. Сзади будто Марк Иванович погоняет Тычкова поленом, а впереди Опенкин, со свечой, и музыка…

Все захохотали.

– Всё сочинил, бабушка, сейчас сочинил: не верьте ему! – сказала Марфинька.

– Ей-богу, нет: и все будто, завидя меня, бросились, как ваши статуи, ко мне, я от них: кричал, кричал, даже Семен пришел будить меня – ей-богу, правда, спросите Семена!..

– Ну, тебе, батюшка, ужо на ночь дам ревеню или постного масла с серой. У тебя глисты, должно быть. И ужинать не надо.

– Я напомню ужо бабушке: вот вам! – сказала Марфинька Викентьеву.

511

– Ну, Вера, скажи свой сон – твоя очередь! – обратился Райский к Вере.

– Что такое я видела? – старалась она припомнить, – да, молнию, гром гремел – и, кажется, всякий удар падал в одно место…

– Какая страсть! – сказала Марфинька, – я бы закричала.

– Я была где-то на берегу, – продолжала Вера, – у моря: передо мной какой-то мост, в море. Я побежала по мосту, – добежала до половины: смотрю, другой половины нет, ее унесла буря…

– Всё? – спросил Райский.

– Всё.

– И этот сон хорош: и тут поэзия!

– Я не вижу обыкновенно снов или забываю их, – сказала она, – а сегодня у меня был озноб: вот вам и поэзия!

– Да ведь всё дело в ознобе и жаре: худо, когда ни того ни другого нет.

– А вы, братец? теперь вам говорить! – напомнила ему Марфинька.

– Вообразите, я всю ночь летал.

– Как летали?

– Так: будто крылья явились.

– Это бывает к росту, – сказала бабушка, – кажется, тебе уж не кстати бы…

– Я сначала попробовал полететь по комнате, – продолжал он, – отлично! Вы все сидите в зале, на стульях, а я, как муха, под потолок залетел. Вы на меня кричать, пуще всех бабушка. Она даже велела Якову ткнуть меня половой щеткой, но я пробил головой окно, вылетел и взвился над рощей… Какая прелесть, какое новое, чудесное ощущение! Сердце бьется, кровь замирает, глаза видят далеко. Я то поднимусь, то опущусь – и, когда однажды поднялся очень высоко, вдруг вижу, из-за куста в меня целится из ружья Марк…

– Этот всем снится; вот сокровище далось: как пугало, – сказала Татьяна Марковна.

– Я его вчера видел с ружьем – на острове: он и приснился. Я ему стал кричать изо всей мочи, во сне, – продолжал Райский, – а он будто не слышит, всё целится… наконец…

– Ну, братец, – ах, это интересно…

– Ну, я и – проснулся!

512

– Только? ах, как жаль! – сказала Mapфинька.

– А тебе хотелось, чтоб он меня застрелил?

– Чего доброго: от него станется и наяву, – ворчала бабушка. – А что он, отдал тебе восемьдесят рублей?

– Нет, бабушка: я и не спрашивал.

– Все вы мало Богу молитесь, ложась спать, – сказала она, – вот что! А как погляжу, так всем надо горькой соли дать, чтоб чепуха не лезла в голову.

– А вы, бабушка, видели какой-нибудь сон? расскажите. Теперь ваша очередь! – обратился к ней Райский.

– Стану я пустяки болтать!

– Расскажите, бабушка! – пристала и Марфинька.

– Бабушка, позвольте, я расскажу за вас, что вы видели? – вызвался Викентьев.

– А ты почем знаешь бабушкины сны?

– Я угадаю.

– Ну, угадывай.

– Вам снилось, – начал он, – что мужики отвезли хлеб на базар, продали и пропили деньги. Это во-первых…

Все засмеялись.

– Какой отгадчик! – сказала бабушка.

– Во-вторых, что Яков, Егор, Прохор и Мотька, пьяные, забрались на сеновал, закурили трубки и наделали пожар…

– Типун тебе, право, болтун этакий! Поди, я уши надеру!

– В-третьих, что все девки и бабы, в один вечер, съели все варенье, яблоки, растаскали сахар, кофе…

Опять смех.

– Что Савелий до смерти убил Марину…

– Полно, тебе говорят!.. – унимала сердито Татьяна Марковна.

– И наконец, – торопливо досказывал он, так что на зубах вскочил пузырь, – что земская полиция в деревне велела делать мостовую и тротуары, а в доме поставили роту солдат…

– Вот я же тебя, я же тебя – на, на, на! – говорила бабушка, встав с места и поймав Викентьева за ухо. – А еще жених – болтает вздор какой!