Читаем Том 7 полностью

– Рассказывай скорей! – говорил Райский. – Давайте сны рассказывать, кто какой видел. И я вспомнил свой сон: странный такой! Начинай, Марфинька! Сегодня скука, слякоть – хоть сказки давайте сказывать!

– Сейчас, сейчас, погодите: через пять минут приедет Николай Андреич, я при нем расскажу.

– Уж и через пять минут! – сказала бабушка, – почем ты знаешь? Дожидайся! Он еще спит!

– Нет, приедет – я ему велела! – кокетливо возразила Марфинька. – Нынче крестят девочку в деревне, у Фомы: я обещала прийти, а он меня проводит…

– Так ты для деревенских крестин новое барежевое платье надела, да еще в этакий дождь! Кто тебя пустит? скинь, сударыня!

– Скину, бабушка, я надела только примерить.

– Ведь уж примеривали!

– Оставьте ее, бабушка, она жениху хочет показаться в новом платье.

Марфинька покраснела.

– Вот вы какие: я совсем не для того! – с досадой сказала она, что угадали, – пойду, сейчас скину…

Райский удержал ее за руку; она вырвалась и только отворила дверь, как навстречу ей явился Викентьев и распростер руки, чтоб не пустить ее.

– Идите скорей – зачем опоздали? – говорила она, краснея от радости и отбиваясь, когда он хотел непременно поцеловать у ней руку.

– Что это у вас за гадкая привычка целовать в ладонь? – заметила она, отнимая у него руку, – всю руку изломаете!

– Ладонь такая тепленькая у вас, душистая, позвольте…

– Подите прочь: вы еще с бабушкой не поздоровались!

Он поцеловал у бабушки руку, потом комически раскланялся с Райским и с Верой.

508

– Рассказывайте, что видели во сне, – сказал ему Райский, – скорее, скорее!

– Нет, я прежде расскажу! – перебила Марфинька.

– Ах, нет, позвольте, я видел отличный сон, – торопился сказать Викентьев, – будто я…

– Нет, дайте мне рассказать, – говорила Марфинька.

– Позвольте, Марфа Васильевна, а то забуду, – силился он переговорить ее, – ей-богу, я было и забыл совсем: будто я иду…

Она зажала ему рот рукой.

– По порядку, по порядку! – командовал Райский, – слово за Марфинькой: Марфа Васильевна, извольте!

– Я, будто, бабушка… Послушай, Верочка, какой сон! Слушайте, говорят вам, Николай Андреич, что вы не посидите!.. На дворе будто ночь лунная, светлая, так пахнет цветами, птицы поют…

– Ночью? – сказал Викентьев.

– Соловьи всё ночью поют! – заметила бабушка, взглянув на них обоих.

Марфинька покраснела.

– Вот теперь сбили с толку – я и не стану рассказывать!

– Нет, нет, говори, говорите! – сказали все, кроме Веры.

– Ну, вот птицы…

– Птицы не поют ночью…

– Опять вы, Николай Андреич! не стану – вам говорят! А вот он ночью, бабушка, – живо заговорила она, указывая на Викентьева, – храпит…

– Ты почем знаешь?

– Марина сказывала – она от Семена слышала…

– Это от золотухи: надо пить аверину траву, – заметила Татьяна Марковна.

– Я боюсь, кто храпит. Если б знала прежде, так бы…

Она вдруг замолчала.

– Что ж ты остановилась? – спросил Райский, – можно свадьбу расстроить. В самом деле, если он тебе будет мешать спать по ночам…

Марфинька покраснела, как вишня, и бросилась вон.

509

– Полно тебе, Борюшка! видишь, она договорилась до чего, да и сама не рада!

Викентьев догнал Марфиньку и привел назад.

– Я буду на ночь нос ватой затыкать, Марфа Васильевна, – сказал он.

Марфиньку усадили и заставили рассказывать сон.

– Вот будто я тихонько вошла в графский дом, – начала она, – прямо в галерею, где там статуи стоят. Вошла я и притаилась, и смотрю, как месяц освещал их все, а я стою в темном углу: меня не видать, а я их всех вижу. Только я стою, не дышу, всё смотрю на них. Все переглядела – и Геркулеса с палицей, и Диану, и потом Венеру, и еще эту с совой, Минерву… И старика, которого змеи сжимают… как бишь его зовут… Только вдруг!.. (Марфинька сделала испуганное лицо и оглядывалась по сторонам) – и теперь даже страшно – так живо представилось…

– Ну, что вдруг? – спросила бабушка.

– Страшно, бабушка. Вдруг будто статуи начали шевелиться. Сначала одна тихо-тихо повернула голову и посмотрела на другую, а та тоже тихо разогнула и не спеша протянула к ней руку: это Диана с Минервой. Потом медленно приподнялась Венера – и не шагая… какой ужас!.. подвинулась, как мертвец, плавно к Марсу, в каске… Потом змеи, как живые, поползли около старика: он перегнул голову назад, у него лицо стали дергать судороги, как у живого, я думала, сейчас закричит! И другие все плавно стали двигаться друг к другу, некоторые подошли к окну и смотрели на месяц… Глаза у всех каменные, зрачков нет… Ух!

Она вздрогнула.

– Да это поэтический сон – я его запишу! – сказал Райский.

– Побежали дети в разные стороны, – продолжала Марфинька, – и всё тихо, не перебирая ногами… Статуи как будто советовались друг с другом, наклоняли головы, шептались… Нимфы взялись за руки и кружились, глядя на месяц… – Я вся тряслась от страха. – Сова встрепенулась крыльями и носом почесала себе грудь… Марс обнял Венеру, она положила ему голову на плечо, они стояли, все другие ходили или сидели группами. Только Геркулес не двигался. Вдруг и он поднял голову, потом начал тихо выпрямляться, плавно подниматься с своего места. Большой такой, до потолка! Он

510