Читаем Том 6 полностью

Все это письмо, как и второе письмо к Вессенбергу, составлено в столь витиеватом канцелярском стиле прошлого столетия, так насыщено безмерной любезностью и подобострастием, что просто приятно сейчас же вслед за ним прочитать ответы Вессенберга. В этой переписке оба комиссара выглядят по сравнению с австрийским министром, как два неотесанных мужика рядом с тонко воспитанным дворянином, перед которым они делают на гладком паркете свои потешные реверансы и стараются употреблять самые изысканные выражения.

Вессенберг отвечает на вышеприведенное письмо:

«Высокородные господа! Должен просить извинения за то, что так поздно отвечаю на ваше сегодняшнее письмо… Что касается вашего благого намерения сделать в Вене еще одну попытку ликвидировать тамошние раздоры, то мне кажется необходимым прежде всего поставить вас в известность о теперешнем положении там. Дело в том, что сейчас речь может идти не о переговорах с какой-либо партией, а исключительно о подавлении мятежа» и т. д. (ср. стр. 16 доклада).

Вместе с этим ответом он возвращает им их полномочия. Они повторяют свою просьбу в письме от 27 октября:

«Мы должны», — говорят они, — «считать настоятельным долгом еще раз покорнейше просить Ваше превосходительство, а в Вашем лице — императорское правительство по возможности скорее отправить нас под надежной охраной в Вену с благожелательными и примирительными поручениями и предложениями, дабы в этом ужасном кризисе использовать умиротворяющее и личное влияние, которое воплощено в нас и в нашей миссии».

Мы видели, как действовало это «умиротворяющее и личное влияние» в течение 14 дней после выезда за ворота Франкфурта.

Оно производит на Вессенберга столь сильное впечатление, что в своем ответе он умалчивает об их просьбе. Он сообщает им некоторые, к тому же наполовину неверные сведения из Вены и иронически замечает:

«Впрочем, то обстоятельство, что мятежи, подобные мятежу пролетариев в Вене, нелегко подавить без применения принудительных мер, еще недавно было подтверждено событиями во Франкфурте!»

Таким доводам гг. Велькер и Мосле никак не могли противостоять; они поэтому отказываются от дальнейших попыток и со своим «умиротворяющим и личным влиянием» выжидают, что покажут события.

28 октября они снова докладывают Шмерлингу о своей «великой миссии». По предложению Вессенберга, они передают свою депешу курьеру, которого Вессенберг посылает во Франкфурт. В путь отправляется курьер, но не депеша. Только 6 ноября прибывает она во Франкфурт. Если бы они не побывали за императорским столом, если бы императорская фамилия и в особенности эрцгерцог Карл не беседовали с ними так дружелюбно, комиссары должны были бы совсем потерять голову от стольких неудач.

Затем следует двухдневное молчание. После стольких трудов «умиротворяющее влияние» предается субботнему отдыху.

Но вот 30 октября Вессенберг сообщает им официальное известие о сдаче Вены. Их решение принято. Правда, еще 28 октября они полагали (стр. 14 доклада), что «по-видимому, у него» (Виндишгреца) «так же, как здесь» (в Ольмюце) «у влиятельных лиц слишком преобладает мысль не только об усмирении Вены, но и о мстительном наказании за совершенное незаконное деяние». Но потом Вессенберг заверил их — и как мог имперский комиссар после этого еще отважиться усомниться! — что «в использовании этой победы австрийское правительство будет руководствоваться принципами, способными обеспечить ему расположение его подданных».

«Мы можем, таким образом, предполагать», — восклицают Велькер — Мосле, исполненные имперского пафоса, — «что наши предложения все же возымели некоторое влияние!» Все же возымели? О, конечно! Вы превосходнейшим образом забавляли в течение восьми дней Вессенберга, эрцгерцога Карла, Софию и К°. Вы служили для облегчения королевско-императорского пищеварения, Велькер — Мосле!

«Итак, после этого заверения министра мы считаем нашу миссию выполненной и завтра» (31 октября) «отправимся в обратный путь через Прагу».

Так заканчивается последнее донесение гг. Велькера — Мосле!

И в самом деле, вы правы, ваша «великая миссия» примирения и посредничества была выполнена. Зачем же вам теперь отправляться в Вену? Разве не апостолы гуманности — Виндишгрец и Елачич — были хозяевами города? Разве красные епанчи и королевско-императорские войска не проповедовали евангелие мира и конституционной свободы языком грабежа, поджогов, убийств и насилий, — языком, понятным для каждого?

Как сильно сказалось ваше «умиротворяющее влияние», как великолепно выполнили вы свою задачу — об этом свидетельствуют предсмертные хрипы убиваемых, крики отчаяния насилуемых, об этом свидетельствуют тысячи людей, томящихся в тюрьмах, об этом говорит нам окровавленная тень Роберта Блюма.