Вот каковы господа левые! Им надоело бурное движение, а коль скоро они являются депутатами и понимают, что им не под силу бороться против диктатуры сабли, то они хотят только того, чтобы было покончено, наконец, с постылыми вопросами о принципах, чтобы конституция была для проформы подвергнута пересмотру и объявлена действующей, чтобы этой конституции была принесена присяга и чтобы «революция была закончена». Тогда наступит для них покойная жизнь конституционной рутины, пустопорожней болтовни, интриг, протежирования, министерской чехарды и т. д., наступит та олимпийски праздная жизнь, которую в течение 18 лет вели в Париже французские Одилоны {Барро. Ред.}, Тьеры и Моле и которую Гизо так любил называть игрой конституционных учреждений. Ведь стоит только нарушающему их покой революционному движению пойти на убыль, как министерство Вальдека перестанет быть невозможным! А для республики народ ведь еще не созрел!

После речи г-на Руппа осталось еще сказать все. Во-первых, речь идет не об ограничении свободы печати вообще, а прежде всего об ограничении свободы печати в отношении плакатов. Необходимо было сказать о влиянии плакатов, взять под защиту «уличную литературу», и особенно защитить право рабочих на бесплатную литературу, разновидностью которой являются плакаты. Надо было не отделываться туманными фразами по поводу права вызывать возбуждение посредством плакатов, а открыто защищать это право. Но об этом г-н Руси не сказал ни слова. Старые фразы о свободе печати, которые мы имели достаточно возможности обсудить со всех сторон за 33 года существования цензуры, — эти старые фразы г-н Рупп многословно повторил еще раз в торжественно-скучном тоне и, так как он сказал все, что знают по этому вопросу господа из «National-Zeitung», эта газета считает, что г-н Рупп исчерпал вопрос!

После «друга света» Руппа слово получает «обскурант» Ридель. Но речь г-на Риделя слишком хороша, чтобы писать о ней наспех. A demain donc, citoyen Riedel! — {Итак, до завтра, гражданин Ридель! Ред.}

II

Кёльн, 23 апреля. Речь депутата Риделя была безусловно самой классической речью в состоявшихся дебатах. В то время как на министерских скамьях еще проявляют известную сдержанность, в то время как даже Мантёйфель еще употребляет некоторые мнимо-конституционные обороты и один только неуклюжий выскочка фон дер Хейдт временами забывает свою конституционную роль, — в это время г-н Ридель из Барним-Ангермюнде без всякого стеснения выступает как истый представитель Укермарка. Никогда еще ни один избирательный округ не был столь достойно представлен, как округ г-на Риделя.

Г-н Ридель начинает свою речь с вопроса: что такое плакаты? и отвечает:

«Плакаты в собственном смысле слова — это публичные заявления, которые должны успокоительно воздействовать на настроение населения».

Таково «назначение» плакатов по этимологии г-на Риделя. Мы пока не собираемся спорить с г-ном Риделем относительно происхождения слова «плакат». Мы только обращаем его внимание на то, что если бы он внимательнее прочитал законопроект, ему совсем бы не пришлось так изощряться в области этимологии. В законопроекте идет речь не только о «плакатах», но и об «объявлениях», которые «в собственном смысле слова» не имеют никакого другого «назначения», кроме как быть вывешенными.

Вместо этого г-н Ридель выражает справедливое возмущенно тем, что словом «плакат» злоупотребляют самым позорным образом:

«Как правило, плакаты служат только для того, чтобы разжигать страсти, разжигать пламя греховной ненависти или мести, направленной особенно против властей… Плакаты поэтому, как правило, представляют полную противоположность своему названию. Употребление плакатов поэтому обычно превращается в злоупотребление» (т. е. злоупотребление их названием) «и потому возникает вопрос: должны ли местные полицейские власти способствовать этому бесчинству с плакатами?» (т. е. этому злоупотреблению названием «плакат»). «Должна ли полиция стать до некоторой степени соучастником того бесчинства, которое порождает злоупотребление» (названием) «плакатами?» (объявлениями, которые вовсе не являются плакатами, т. е. успокоительными объявлениями).

Короче говоря, следует ли на будущее время пользоваться плакатами «по назначению» (т. е. по значению слова плакат) или нет?

Как глубоко заблуждался Мантёйфель, выдвигая в обоснование законопроекта о плакатах мотивы полицейского характера, с одной стороны, и необходимости украшения улиц — с другой! Какой большой промах совершила центральная комиссия, высказавшись за принятие закона по политическим соображениям! Этот закон необходим — по причинам этимологическим, и по существу он должен быть назван: закон о возвращении слову плакат его «настоящего значения».