«Рядовые русские, а также и офицеры менее сдержанны в разговорах. Замечательно, что на вопрос, зачем они стоят на границе, все они дают один и тот же ответ, а именно: Наш император — шурин прусского короля. После того как русские разбили французов в великой войне, вся земля вплоть до Парижа принадлежала императору; он поручил управление различным мелким немецким князьям (Fursten), а главным военным губернатором назначил своего шурина, князя прусского. Теперь французы и немцы взбунтовались, и немецкие князья, а также главный губернатор попросили у императора помощи, — вот почему мы и стоим здесь на границе. Если в скором времени не восстановится спокойствие, мы перейдем границу и наведем порядок».

Но и это еще не все. Император Николай приказал произвести новый рекрутский набор по 8 человек с тысячи в западной части империи. К приказу приложен список 21 губернии, где должны быть набраны рекруты.

Таково положение по ту сторону границы. Полмиллиона вооруженных и организованных варваров только ждут подходящего момента, чтобы напасть на Германию и превратить нас в крепостных православного царя.

Подобно тому как Трансильвания однажды уже была занята русскими, подобно тому как в настоящее время требуют, чтобы 30000 русских вступили в эту же область и еще 30000 были посланы через Галицию, подобно тому как банатские сербы тоже умоляют православного царя о помощи, — точно так же будет и у нас. Мы еще дождемся, что правительство и буржуазия призовут в нашу страну русских, как это недавно было в Трансильвании. И к этому дело идет. Победа контрреволюции в Вене и в Берлине еще недостаточно сильно подействовала на нас. Но когда Германия почувствует на себе русский кнут, тогда-то уж она поведет себя несколько иначе.

Русские — подлинные освободители Германии, — говорили мы в июне прошлого года[307]. Мы повторяем это и теперь, но теперь уже не мы одни говорим это!

Написано Ф. Энгельсом 21 апреля 1849 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 279, 22 апреля 1849 г.

Перевод с немецкого

ДЕБАТЫ ПО ПОВОДУ ЗАКОНА О ПЛАКАТАХ

I

Кёльн, 21 апреля. Возвращаемся к заседанию от 13 апреля. После ответа министра на запрос депутата Лисецкого палата переходит к дебатам по поводу закона о плакатах.

Г-н Роршейдт зачитывает доклад центральной комиссии, после чего г-н Везендонк вносит предложение об отклонении правительственного законопроекта en bloc {в целом. Ред.}.

Г-н Арним (граф) берет слово. Внесенное предложение, — говорит он, — недопустимо. Оно равносильно предложению о переходе к очередным делам. Однако по отношению к правительственным законопроектам нельзя-де принимать решения о переходе к очередным делам. Это твердо установлено регламентом.

Только теперь господа левые поняли, с какой целью правые внесли в регламент параграф 53. По отношению к правительственным законопроектам палата не имеет права принимать постановление о переходе к очередным делам. Этот с виду невинный пункт означает, однако, не больше и не меньше как следующее: вы не имеете права отклонять какой бы то ни было правительственный законопроект en bloc, а вынуждены обсуждать каждый отдельный параграф этого законопроекта, будь этих параграфов хоть тысяча.

Это возмутило даже депутатов центра. После продолжительной дискуссии, в течение которой каждая из сторон всячески изощрялась в толковании регламента, председатель, наконец, переходит к дальнейшему обсуждению, объявляя предложение Везендонка допустимым.

Слово получает г-н Рупп, великий Рупп, тот самый Рупп, который некогда отстранялся от должности, подвергался преследованиям и травле со стороны всех газет и был исключен из блаженной памяти союза Густава-Адольфа[308]. Г-н Рупп произносит речь, после которой, по мнению не менее великой и не менее просвещенной^{70} берлинской «National-Zeitung», левые вряд ли смогут что-либо добавить не только в общих дебатах, но и в дебатах по отдельным вопросам. Рассмотрим же эту исчерпывающую речь «друга света» Руппа, являющуюся продуктом чистого разума.

Эта исчерпывающая речь является в самом деле настоящим порождением духа «Друзей света», духа «Свободных общин»[309], т. е. она не исчерпывает ничего, кроме банальностей, которые могут быть высказаны по поводу плакатов.

Г-н Рупп начинает свое выступление с разъяснения того, что правительство и центральная комиссия по-разному мотивируют закон о плакатах. Если правительство считает этот закон исключительно полицейской мерой, предпринятой в целях упорядочения уличного движения и по соображениям эстетики, то центральная комиссия, отклоняющая этот нелепый прусский трюк, выдвигает на первое место политические мотивы. Это разъяснение явилось прелюдией к патетической проповеди «друга света».