Читаем Том 6 полностью

2. «Высказывание» по поводу законно существующих религиозных обществ (по октроированной конституции даже турки и язычники являются законно существующими религиозными обществами!), по своей форме долженствующее (!) посеять ненависть и презрение к ним.

Оба этих новых вида преступления вводят у нас а) старопрусское «возбуждение, недовольства» и и) старопрусское понятие об оскорблении религии; они караются тюремным заключением сроком до двух лет.

3. Оскорбление величества и, в частности, непочтительное отношение (!!) к

a) королю (!)

b) королеве (!!)

c) наследнику престола (!!!)

d) другим членам королевского дома (!!!!)

e) главе одного из немецких государств (!!!!!) карается тюремным заключением сроком от одного месяца до пяти лет!

4. Поучительное постановление, согласно которому утверждение даже по поводу тех фактов, достоверность которых может быть доказана, карается как оскорбление, если утверждаемые факты свидетельствуют о преднамеренном оскорблении!

5. Оскорбление

1) одной из палат,

2) одного из членов этих палат,

3) государственного учреждения (Code не предусматривает оскорбления корпорации в целом),

4) чиновника или представителя армии (все это «в отношении их служебных обязанностей») карается тюремным заключением сроком до 9 месяцев.

6. Оскорбление или клевета в частной жизни. Code Napoleon предусматривает только публично брошенное или распространяемое оскорбление или клевету. Новый законопроект намеревается поставить под контроль полиции и прокуратуры и объявить наказуемым всякое мнение, высказанное в частной беседе, в своем собственном доме, в кругу своей семьи, в частных письмах, — т. е. он намерен организовать самый подлый, всеобщий шпионаж. Военный деспотизм всесильной французской императорской власти уважал хотя бы свободу частной беседы; эта власть — по крайней мере в своем законодательстве — запрещает переступать через порог частной квартиры. Прусский отечески-конституционный надзор и наказание распространяются на частную жизнь, на самое интимное в этой жизни— на область семейных отношений, которую даже варвары считали неприкосновенной. А тремя статьями раньше этот же самый закон предусматривает двухгодичное тюремное заключение за всякое оскорбление семейных отношений!

Вот как выглядят новейшие «достижения», которыми хотят нас облагодетельствовать. Три самых жестоких закона, которые, взаимно дополняя друг друга, достигают апогея жестокости и вероломства, — таково возмещение, которое «неослабленная» корона мошеннически вымогает у палат за снятие осадного положения в Берлине!

Цель всего этого совершенно ясна. Что касается законопроекта о печати, то он не октроирует чего-либо нового старым провинциям. Прусское право было уже само по себе достаточно скверно. Вся сила гнева помазанника божьей милостью направлена против нас, жителей Рейнской провинции. Нам хотят снова навязать то самое позорное прусское право, от которого мы еле избавились и устранение которого дало нам, наконец, возможность вздохнуть немного свободнее, впервые за все то время, что мы прикованы к Пруссии.

О своих намерениях король божьей милостью говорит очень ясно устами своего холопа Мантёйфеля в мотивировке к этому миленькому документу: король хочет «создания по возможности единообразного правового порядка», т. е. он хочет вытеснения ненавистных французских законов и повсеместного введения позорного прусского права. Далее король хочет «заполнить брешь», образовавшуюся «в большей части Рейнской провинции (слушайте!) вследствие отмены «указом от 15 апреля 1848 г. уголовных законов, касающихся оскорбления величества»!

Это значит, что новый уголовный закон должен лишить нас, жителей Рейнской провинции, единственного, что у нас еще осталось от результатов так называемой революции 1848 года: ничем не ограниченного действия нашего собственного законодательства.